«Почтение моё Войску Донскому…»

ИСТОРИЮ ТВОРЯТ ЛЮДИ
Приступая к этому материалу, я и представить не мог, что меня ожидает в ходе работы над ним, с какими документами придётся столкнуться. Как же всё это разительно отличалось от той напудренной истории, что преподают нам в школе! Были сомнения: стоит ли вообще говорить ещё об одной неизвестной странице Отечественной войны 1812 года? Ведь речь шла не только о самом загадочном моменте Бородинского сражения (а может быть, и всей войны), но и о престиже одного из самых прославленных её героев.
И все же, полагаю, говорить о таких вещах надо. Хотя бы для того, чтобы ещё раз убедиться: историю творят живые люди со своими достоинствами и недостатками. С человеческими слабостями, которые не могут умалить ни полководческого таланта подлинных героев, ни их вклада в победу.
Всё началось с дискуссии в республиканской печати, которая имела весьма опосредованное отношение к теме нашего разговора. Профессор Академии военных наук РФ Р.Н.Рахимов подверг сомнению участие башкир в знаменитом рейде атамана Платова.
Напомним: в самый критический момент Бородинского сражения казачьи корпуса генералов Платова и Уварова и конники 1-го кавалерийского корпуса (почти треть всей русской кавалерии) ударили в тыл французов, чем отвлекли их от атак на батарею Раевского и дали возможность Кутузову произвести перегруппировку. И хотя казакам не удалось нанести серьёзного урона противнику, но Наполеон был вынужден перебросить крупные силы на отражение рейда.
Объективности ради надо сказать: мнение о том, что Наполеон бросил на отражение рейда от 20 до 28 тысяч человек, не выдерживает никакой критики. В действительности подкрепление французов составило около 5 тысяч человек. Это значит, что французы не имели даже численного преимущества над казаками.
Однако мы отвлеклись. По сведениям Р.Рахимова, 1-й башкирский полк, который входил в корпус Платова, в рейде не участвовал, потому что в ночь перед сражением был направлен на пикет у Масловских укреплений, на крайний правый фланг русской армии. (Рахимов, правда, признаёт, что это не повод вычеркивать полк из числа участников сражения). Один из аргументов Рахимова таков: никто из башкирских конников (даже командир полка – русский офицер) не был представлен к награде. Что, по его мнению, ещё раз свидетельствует: башкиры не участвовали в рейде.
С этого всё и началось…

Кутузов

«УСПЕХУ АТАКА НЕ ИМЕЛА»
В ходе расследований сначала удалось установить, что Кутузов не представил к награде не только башкир, но и ни одного казака из корпуса Платова, включая самого атамана. Был обойден наградами и Уваров, хотя некоторые его офицеры все же были награждены.
«…Генерал-лейтенант Уваров… сколько ни желал в сражении 26 августа (7 сентября по новому стилю – автор) при Бородине что-либо важное предпринять с порученным ему корпусом, но не мог совершить того, как бы ему желалось, потому что казаки, кои вместе с кавалерийским корпусом должны были действовать и без коих не можно ему было приступить к делу, в сей день, так сказать, не действовали», – заключает Кутузов в рапорте царю. А о Платове даже не вспоминает. Уваров же в своих рапортах Барклаю и Кутузову тоже ни словом не обмолвился о Платове и признался, что «успеху эта атака не имела».
Сам же Платов в своем рапорте Кутузову описывает лишь действия корпуса Уварова. Для себя оставил одну фразу: «Я атаковал с малым числом без всякого меня подкрепления…».
Здесь атаман явно слукавил: у Платова сил было больше, чем у Уварова. Корпус Уварова насчитывал 2,5 тысячи всадников в то время, как у Платова было 8 полков: 7 – примерно по 530 человек, и атаманский тысячный. Не считая артиллерийской батареи и 1-го башкирского полка, участие которого в рейде оспаривается.
Итак, не только Кутузов, но и сами казачьи генералы были, мягко говоря, невысокого мнения о результатах рейда. Что уж говорить о других участниках сражения. Многие из них если и упоминают казаков, то в лучшем случае вскользь.
Так, у квартирмейстера 1-й армии К.Ф.Толя весь рейд сводился к действиям 1-го кавалерийского корпуса. О казаках – ни слова, будто их там вовсе не было. Даже атаман М.Г.Власов, воевавший в корпусе Платова, в своем очерке «Военные действия донских казаков в 1812 году» более чем скуп в оценке своих однополчан: «…Участие донских полков на правом фланге ограничилось содействием атакам 1-го кавалерийского корпуса и поражением рассыпавшихся по опушке леса неприятельских стрелков». На все про все – одно предложение… Негусто. И это мнение казачьего атамана, платовца…
Другой автор 19 века Н.Д.Неелов ограничился сведениями К.Клаузевица (да и то в примечаниях), который неоднозначно оценивал действия казаков. Этот талантливый прусский полководец участвовал в рейде в составе корпуса Уварова. «Эти бойцы, – пишет Клаузевиц, – удивительные тем, что они проявляют то неслыханную храбрость, то неслыханную трусость, там, среди зарослей, юлили между массами неприятельской пехоты, не производя серьезной сомкнутой атаки… Со стороны получалось представление, будто они вели с ними перестрелку». Согласитесь: хвалебным назвать этот отзыв трудно.
Даже Барклай де Толли с сожалением отмечал, что если бы «нападение сие исполнилось с большею твердостию.., то последствия онаго были бы блистательные».
Дальше – больше. Остальные господа офицеры и генералы – участники сражения – дают откровенно негативную оценку действиям Платова.
Дежурный штаб-офицер при 6-м корпусе майор Д.Н.Болговский ехидно замечает, что именно бездействие Платова и Уварова спасло русскую армию. Вступив в открытое сражение своими малыми силами, они бы ничего не решили в бою. А бездействуя и слегка тревожа, они угрожали и связывали французов.
Офицер квартирмейстерской части А.Щербинин: «платовские казаки… проспали, не заметив отступления ведетов (сторожевого охранения) неприятельских».
Прославленный генерал А.П.Ермолов, тот вообще никогда не выбирал выражений в адрес атамана. Он обвинял казаков Платова в распутстве и прочих смертных грехах и утверждал, что «…казаки в генеральных сражениях никакой не приносят пользы…».
А будущий начальник «третьего отделения» А.Х.Бенкендорф договорился до того, что сравнил стоянки казаков с воровскими притонами.
Что стояло за этими нелестными отзывами – объективная оценка кадровыми офицерами действий «иррегулярных» войск или зависть к всенародной славе казачьего генерала?

генерал Платов

СПРАВЕДЛИВОСТЬ ВОСТОРЖЕСТВОВАЛА?
Лишь в 1839 году, на волне торжеств, связанных с 25-летием победы над Наполеоном в 1814 г., вышли воспоминания ещё одного участника сражения, военного историка Михайловского-Данилевского, который впервые высоко отозвался о рейде Платова.
«Платов находился правее Уварова. Казаки перешли вброд через Войну, рассыпались в тылу неприятельском и произвели такую тревогу, что бывшие там обозы в величайшем беспорядке обратились в бегство», – пишет он. И дает действиям казаков весьма позитивную оценку: «Действия Платова и Уварова имели на участь сражения влияние чрезвычайно важное, вполне оправдав-шее ожидания князя Кутузова».
Казалось, справедливость восторжествовала. Но настораживало то, что автор был ни много ни мало – председателем военно-цензурного комитета. Вряд ли руководителю военной цензуры в год юбилейных торжеств приличествовало расписывать какие-либо негативные моменты сражения, если они и имели место быть.
Сомнения, увы, оказались не напрасными. В своих еще не отредактированных мемуарах, изданных до цензорства, А.Михайловский-Данилевский зафиксировал, прямо скажем, шокирующие факты. По его свидетельству, Платов ни много ни мало «был мертво пьян в оба дня Бородинского сражения». (Под первым днём сражения он имел в виду бой за Шевардинский редут). Кутузов якобы так прокомментировал это: «Впервые в жизни вижу полного генерала мертвецки пьяным в день генерального сражения».
О том же пишет и другой участник Бородинского сражения, впоследствии видный военный деятель Н.Н.Муравьев-Карский: «Платов был в тот день пьян и ничего не сделал…»; «от дурных распоряжений и нетрезвого состояния графа Платова войска сии… ничего не сделали…»; «принявший после него команду Уваров ничего не предпринял»; «Кутузов отказал Платову в командовании в самое время сражения; способности же Уварова, который после Платова оставался старшим, довольно известны. Он расположил свою конницу подле леса, занятого неприятельской пехотой, и потерял много людей без всякой пользы».
Итак, восторженные эпитеты современных придворных историков идут вразрез со свидетельствами очевидцев. Если генералы Кутузова не врут, получается, что Платов во время Бородинского сражения был в запое. Кутузов отстранил его и поручил Уварову командовать рейдом. Но тот командовал бестолково, сорвал рейд и все планы Кутузова.
Это был далеко не первый и не последний запой генерала. Так, 14 ноября близ Смоленска полковник Волконский был свидетелем того, как Платов «приказал подать себе горчичной, то есть водки, настоенной на горчице, и, выпив порядочную чарочку, огруз и заснул. Отрезвившись немного, велел подать себе другую, опять отрезвившись, велел подать третью, но уже такого размера, что свалился, как сноп, и до утра проспал». Итогом стало то, что Платов упустил маршала Нея в Смоленске.
НЕ НАМ СУДИТЬ…
На войне пьют все. Водка – единственный, самый надёжный и апробированный антидепрессант в условиях войны. Однако любые сравнения с «наркомовскими ста граммами» Великой Отечественной в данном случае будут, мягко говоря, некорректны. Речь – не о ста граммах, отмеренных старшиной бойцам перед атакой, а о запое командующего корпусом во время генерального сражения.
Но не нам судить о слабостях казачьего генерала. Его имя золотыми буквами вписано в российскую историю и не нуждается ни в адвокатах, ни в прокурорах. Участник русско-турецких войн 1768-1774 гг., 1787-1791 гг., штурма Очакова, Измаила, Платов без связей, без образования за короткий срок сделал головокружительную карьеру исключительно благодаря полководческому дару и беспримерной храбрости. Поступив на казачью службу в 13 лет, уже в 19 командовал полком. И дослужился до генерала.
Во время подписания Тильзитского мира в 1807 году по просьбе Наполеона казаки устроили ему джигитовку. Наполеон был в восторге. Вдруг он обратился к Платову: «А вы, генерал, умеете стрелять из лука?». Платов выхватил у ближайшего башкира лук со стрелами и, разогнав лошадь, на скаку пустил несколько стрел. Все они со свистом вонзились в соломенные чучела. В память об этой встрече Наполеон подарил Платову золотую табакерку.
В первый период Отечественной войны 1812 года Платов прикрывал отход 2-й армии под командованием Багратиона. Казаки Платова последними покинули Москву и первыми ворвались туда после оставления её французами. Преследуя армию Наполеона от Малоярославца до Пруссии, казаки захватили более 500 французских орудий (для сравнения: на Бородинском поле у Наполеона было 580 пушек), огромное количество обозов с вещами, награбленными в Москве, более 50 тысяч солдат и офицеров пленными, в том числе 7 генералов и 13 полковников. Словом, если и имел место у Платова конфуз на Бородине, он с лихвой окупил его на полях других сражений.
Слава Платова шагнула вместе с русской армией в Европу. Казаки участвовали в битве народов под Лейпцигом, брали Берлин и Париж. После войны в составе свиты Александра I Платов побывал в Лондоне, где встречался с Байроном и Вальтером Скоттом. Лондонские газеты посвящали ему целые страницы. О нем сочиняли песни, печатали его портреты.
Фраза, брошенная в сердцах главнокомандующим во время Бородинского сражения в адрес Платова, быстро забылась. А в историю вошли другие его слова: «Почтение моё Войску Донскому и благодарность к подвигам их в течение кампании неприятеля, лишенного вскорости всей кавалерии и артиллерийских лошадей, следовательно, и орудий… пребудет в сердце моем. Сие чувствование завещаю я и потомству моему».
Автор: (28 Июн 2011). Рубрика: История, Статьи. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете оставить комментарий или обратную ссылку на эту запись




Ответить

*

Фотогалерея


Войти