Пожар Москвы

Пожар Москвы

«Не вдаваясь в спор о том, кто поджёг город, отметим, что пожар был невыгоден прежде всего французам».
(Н.И.Павленко… «История России… 10 класс». Дрофа, 2001).

Свершилось… Школьные учебники хоть ещё и не признали, что русские сами спалили Москву, но уже однозначно не сваливают все на французов, как в годы нашей школьной юности. И даже намекают на то, что французам это было невыгодно. Но если Москву сожгли не французы, тогда кто? Ясно, что трёх вариантов ответа быть не может.
Еще не остыла кровь павших на Бородинском поле, а Кутузов уже отрапортовал царю о своей победе. Тот на радостях произвел Кутузова в фельдмаршалы, премировал 100 тысячами рублей, а жену его произвёл в фрейлины. Страна ликовала. По свидетельству цензора Петербургского почтамта И.П.Оденталя, «все, поздравляя друг друга с победою, обнимались, лобызались…». Со дня основания Петербурга не было ещё столь радостного дня. Сам царь разъезжал верхом по Невскому, приветствуемый ликующей толпой.
Неудивительно, что пришедшее вслед известие о сдаче Москвы стало для всех настоящим шоком. 15 сентября, в праздничный день коронации, в Петербурге уже было совсем другое шествие. При гробовом молчании царская свита ехала, окруженная «несметною и мрачно-молчаливою толпою». Малейшая искра могла бы спровоцировать массовые беспорядки.
В школе нас учили, что гениальный Кутузов после победы в Бородинской битве зачем-то сдал Москву, предварительно эвакуировав оттуда всё население и продукты. В действительности же «победитель» так спешил, что бросил в Москве даже своих раненых: по разным сведениям, от 20 до 26 тысяч. Генерал Ермолов с горечью вспоминал: «Душу мою раздирал стон раненых, оставляемых во власти неприятеля».
Буквально через день-другой они позавидуют мертвым. Правда, начальник медицинской службы Я.В.Виллие оправдывался потом, что большую часть раненых он вывез, но проверить это сегодня невозможно.
Что до продуктов, предоставим слово самому Наполеону: «Я очутился среди прекрасного города, снабженного провиантом… Всевозможные магазины были переполнены… Многие хозяева оставили записочки, прося в них французских офицеров… позаботиться о мебели и других вещах…Что оставили все, что могло нам понадобиться, и что они надеются вернуться через несколько дней, как только император Александр уладит все дела, что тогда они с восторгом увидятся с нами…».
Насчёт восторгов он, конечно, слукавил. А вот насчёт продуктов – поверим. «Запасы… превзошли все наши ожидания», – вспоминали генерал Дедем и другие наполеоновские офицеры.

Кутузов

Кутузов приговорил Москву ещё до Бородина. Его ординарец А.Б.Голицын свидетельствует, что перед сражением встал вопрос: куда отступать в случае поражения. Предлагалось идти на Калугу, чтобы увлечь за собой Наполеона подальше от Москвы. «Пусть идет на Москву!» – отрезал Кутузов ошеломленным генералам.
Но ему и в голову не могло бы прийти сжечь Москву. После Бородина русским, как воздух, нужна была передышка: Наполеон не стал бы почивать на пепелище и тут же организовал бы преследование русской армии.
Так кто же сжёг Москву в таком случае? Генерал-губернатор Москвы граф Ростопчин – вот кто стал «Нероном Москвы». Ещё за три недели до прихода французов он писал Багратиону: «Народ здешний… обратит город в пепел, и Наполеон получит вместо добычи… уголь и золу».
Зная об этих планах Ростопчина, Кутузов до последнего уверял его в подготовке к обороне. Обманутый Ростопчин наивно успокаивал москвичей в своих «афишках» (прокламациях), «писаных наречием деревенских баб», тем, что Кутузов «будет защищать Москву до последней капли крови…».
Но после Бородина всем всё стало ясно. Взлетели цены на золото, телеги, лошадей… За мужицкую лошадь платили 500 рублей (раз в сто дороже, чем в мирное время). А мебель, зеркала, бронзу отдавали даром. «Православные! – взывал в отчаянии Ростопчин.

– Не торопитесь оставлять Белокаменной, я сносился с главнокомандующим армиею Кутузовым, он клянется своими сединами, что не допустит злодея-неприятеля в нашу матушку-Москву».
Но Ростопчина даже не пригласили на совет в Фили. О сдаче Москвы он узнал в последние часы. Эта «хитрость» Кутузова дорого обошлась столичным властям. Они не успели вывезти ни запасов продовольствия, ни знамен, ни боеприпасов, ни пушек, ни ценностей, ни государственных реликвий, ни арсеналов. Успели лишь выпустить из тюрем всех уголовников. Неудивительно, что мародерство, погромы и грабежи в городе начались еще до вступления французов. Бритоголовые, «зверского вида, бросились они разбивать кабаки, погребки, трактиры… и просто грабить кого и что попало», свидетельствовали очевидцы. То, что не смогли выпить, разлили. «Волны вина хлестали по улицам… Повсюду слышался шум, вопль, хриплые восклицания, звон и хруст стекол под ногами; к этому присоединился ещё вой собак, отыскивающих своих хозяев. Это неистовство продолжалось всю ночь.., последнюю ночь свободной Москвы…».
На Поклонной горе, в ожидании «бояр» с ключами, ликовали французы. Но через два часа вернулись лишь перепуганные посланцы за депутацией и шепотом доложили свите императора, что Москва пуста и что по городу шастают лишь толпы пьяных…
Войска двинулись в город. Зрелище было жуткое. За плечами французских солдат лежала вся Европа. Они видели пирамиды Египта, промаршировали по всем европейским столицам. Но впервые шли по огромному городу, в котором лишь эхом отдавалось цоканье копыт по булыжной мостовой. Из 276 тысяч жителей там оставалось немногим более 6 тысяч. Лишь возле Кремля копошилась толпа мужиков, растаскивавших брошенное оружие арсенала. Их быстро разогнали. Да в Вотчинном Департаменте нашли толпу чиновников, ожидавших выдачи… жалованья. Французы разогнали и их.
Взбешённый Ростопчин приказал вывезти из города все пожарные инструменты. А те, что не удастся вывезти, – переломать. «Граф Ростопчин… подготовил все нужное… в некоторых домах были спрятаны горючие вещества; в разных частях покинутого жителями города были расставлены нанятые им люди, которым было приказано поджечь эти дома…», – свидетельствует барон В.И.Левенштерн. А потом агентура Ростопчина три дня поджигала Москву вместе с оставшимися жителями.
Огонь «расстилался по ветру подобно свирепому потоку…» и очень скоро превратился в «огненное море». Французские солдаты без сна и отдыха спасали город, но без пожарного инвентаря делать это было бесполезно. Наполеон лично тушил пожары. На нем обгорели одежда, даже волосы и брови. Москвичи помогали французам бороться с огнем и вылавливать поджигателей: «Нам никогда бы не узнать их среди этой черни», – признавался потом Наполеон. По его приказу было расстреляно около 200 агентов Ростопчина. Не исключено, что среди них было немало и невинных жертв, вроде литературного Пьера Безухова, которого французы чуть не пристрелили, приняв за поджигателя. (А за кого они должны были принять пузатого, холеного безбородого мужика в пенсне и в крестьянском «платье»!).
Спасти удалось немногое. Например, брошенных детей в Воспитательном доме, вокруг которого по приказу Наполеона был выставлен охранный караул. А вот судьба раненых русских солдат оказалась ужасной.
«Среди всех этих зрелищ самое ужасное, самое плачевное — пожар больниц, – свидетельствует французский офицер Цезар Ложье. – Там было более 20000 тяжелобольных и раненых русских солдат (по сведениям генерала А.Ермолова – 26 тысяч – авт.). Только что пламя охватило эти здания, как из открытых окон послышались страшные крики: несчастные двигались, как призраки, и после томительных, мучительных колебаний бросались вниз. Таким образом, погибло 10000 больных и раненых – то есть приблизительно половина».
Впрочем, у оставшейся половины вряд ли был шанс спастись. После пожара им оставалось лишь умирать на пепелищах. Но и те, кто выжил в этом аду, практически все умерли от голода и холода во время отступления французской армии.
Только дождь смог покончить со стихией. Сгорели университет на Моховой, Гостиный Двор, почти все храмы Москвы, сгорело собрание бесценных рукописей и памятников древностей графа Мусина-Пушкина вместе с оригиналом рукописи «Слова о полку Игореве», архивы, библиотеки, коллекция Общества истории и древности, тысячи картин, икон и других произведений искусства. Сгорела древняя столица России.
Французы, конечно, не собирались сжигать Москву. Однако не стоит их идеализировать. Сразу после взятия Москвы в «великой армии» началось повальное пьянство, которое переросло в бесчинства. Пьянки сопровождались драками и поножовщиной.
Старший сержант 111-го линейного пехотного полка Вильгельм-Антон Фоссен свидетельствует: «…проходя мимо погребов, можно было видеть там пьяных солдат, которые с бутылками в руках кричали проходящим: «Сюда, товарищ!». Зачастую можно было видеть, как верхняя часть домов, подгорев, обрушивалась над погребами, полными пьяных солдат, пьющих за здоровье проходящих мимо товарищей. Таким образом погибли тысячи людей».
Началось повальное мародерство. Был даже установлен порядок грабежа: когда какая часть грабит и где. То, что не сгорело, стало добычей захватчиков. Уходя из Москвы, Наполеон приказал взорвать Кремль. Лишь отсыревший фитиль помешал осуществлению этого изуверского замысла.
Для французов поджог русскими своей древней столицы был за рамками здравого смысла. Ничего подобного в Европе представить было бы невозможно. Но в этом отчаянном поступке была и своя логика. Во-первых, не стоит забывать, что в то время настоящая столица была в Петербурге. А во-вторых, именно пожар и пьянство спровоцировали повальное разложение «великой армии», а в конечном счёте и её поражение.
Французы признавались потом, что если бы в городе удалось сохранить порядок и дисциплину, продовольствия им хватило бы минимум месяца на три. Эти три месяца могли решить исход войны в их пользу. Недаром уже в ссылке на острове с.Елены Наполеон напишет в мемуарах: «Не будь московского пожара, мне бы все удалось. Я заключил бы мир в Москве или на следующий год пошел бы на Петербург… Мой успех был бы полный без этого пожара… Мы думали, что нас ожидает полное благосостояние на зимних квартирах, и всё обещало нам блестящий успех весной. Если бы не этот роковой пожар.., Александр заключил бы мир, или я был бы в Петербурге».
Дорогой ценой оплатили россияне победу в этой войне. Когда французы покинули Москву, одними из первых туда ворвались казаки Платова и башкирские конники. Перед ними предстала шокирующая картина пепелищ. Очевидец тех событий писал, что во время молебна по случаю освобождения Москвы «русские и иностранцы, православные и разноверцы, даже башкиры и калмыки, пали на колени».

Автор: (7 Июн 2011). Рубрика: История, Статьи. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете оставить комментарий или обратную ссылку на эту запись




Ответить

*

Фотогалерея


Войти