В рядах Войска польского

1 октября исполняется 65 лет с того дня, когда (в 1946 году) в Нюрнберге был оглашён исторический приговор Международного военного трибунала нацистским преступникам. Мы предлагаем вниманию читателей «СР» продолжение «Записок штабиста» («СР» от 22 апреля 2011 г.) – дневниковых записей лейтенанта, шифровальщика Алексея Петровича Котельникова, прошедшего дорогами войны от Москвы до Варшавы. Редакции их любезно предоставил сын ветерана Вячеслав Алексеевич. Судя по откликам, рассказ человека, стажировавшегося в генштабе в Москве, потом вместе с наступающими советскими войсками освобождавшего Польшу, привлёк внимание. Заметки, оставленные ветераном потомкам, читаются с интересом. А для молодых людей ХХI века – это поучительный документ, составленный очевидцем исторических событий…

ПОЛЬША. «МАЙДАНЕК»
…После победоносно завершившейся операции «Багратион» наши войска переправились через пограничный Буг и вошли в Польшу. Радость, что мы выгнали врага за пределы страны, была неописуемой! И гордость за Родину! Поляки встречали нас хорошо; присмотревшись, возвращались в свои дома – не в пример российским и белорусским городам и селениям, польские не были разрушенны. Многие поляки говорили по-русски, включая и белорусские словечки. Понимали мы друг друга запросто.
В конце июля 1944 года получили шифровку, что взят Люблин. А на его окраине был расположен огромный лагерь пленных «Майданек», как потом узнали – самый крупный фашистский концлагерь, имевший ещё и 10 филиалов. Начальник лагеря и его заместители, как нам сказали, успели улететь, но взяты нижние чины и четыреста человек охраны. Есть возможность осмотреть лагерь. За счёт сна. На это уйдёт часа четыре. Мы – несколько офицеров – поехали.
И вот Люблин. Лагерь. Очень большой – примерно как Выселки в Стерлитамаке.
Мы приступаем к осмотру лагеря.
Он ограждён колючей проволокой в не сколько рядов стен, по проволоке пропускали ток высокого напряжения. Через определённое расстояние – смотровые вышки с пулемётчиками. Большие въездные ворота, на их арке – знаменитая надпись «Труд освобождает». Слева от ворот – ряды огромных бараков; справа – печи. В каждую печь подавался металлический лист с шестью трупами. Помещение для пыток, посреди него – стол-корыто, по углам цепи, разложены проволочные плети, крюки, плоскозубцы, иголки, молоточки, прутья…
Рассказали нам об аккуратистах-фашистах: когда заключённый входил на территорию лагеря, первым делом они осматривали обувь и сортировали – годную к носке собирали отдельно; также поступали и с одеждой. Далее шёл осмотр кожи человека, его волос, зубов… Не буду вдаваться в описание людоедских повадок хозяев концлагеря, у которых «в дело» шли и волосы, и кожа (особенно ценилась татуированная), и зубные коронки, вставные золотые и серебряные зубы.
В глубине лагеря располагалась лаборатория, где на людях ставились различные опыты, испытывались препараты, отравляющие вещества. Блок бань, газовая камера. Буквально оторопь на нас нашла, когда увидели огромную кучу человеческих голов, сложенную как египетская пирамида. Рядом с ней сидит художник, рисует на холсте… Уму непостижимо!
Печи, говорят, дымили здесь день и ночь. Обслуживали их сами заключённые.
Но самое страшное, оказывается, было ещё впереди! Гряды аккуратно выкопанных глубоких рвов шириной 3-4 метра и очень длинных – метров в двести. И все заполнены трупами детей, женщин, мужчин, стариков, голых и полуголых. Вот где ад земной! Его устроили фашисты.
А ещё дальше всех нас поразило поле капусты с большущими кочанами. Так вот, нам пояснили, что капуста особенно хорошо растёт именно на человеческом пепле.
Многое повидавшим за войну офицерам в «Майданеке» становилось дурно, женщины падали в обморок. Мы не могли поверить своим глазам: неужели человек способен на такое? Или это сотворили уже не люди? Ведь, как выясняется, они ещё и фотографировали все эти ужасы. Посмотрев такой альбом с фотографиями, запросто можно было сойти с ума. Вот снимок запечатлел двух смеющихся эсэсовцев, стегающих кнутами прикованного на столе абсолютно голого человека. Вот на фото висит голая женщина с вырезанными грудями. Вот группа фашистов насилует девушку… В альбомах сотни фотографий!
Хочу сказать, что как только мы переправились через Буг, в войсках был зачитан приказ Сталина, в котором говорилось, что мы вступаем в Европу не завоевателями или мстителями, а освободителями народов, попавших в гитлеровское рабство; что воины Красной Армии, допустившие разбой, грабёж, насилие, должны предаваться суду военного трибунала и строго наказываться. Конечно, в семье не без урода; случались отдельные происшествия, но они расследовались со всей строгостью. И я сам видел неоднократно, как встречал советские войска простой народ в той же Польше – с цветами, со слезами радости. Никогда бы не поверил тогда, что наступит время, и человечество начнёт забывать эту Великую войну, подвиги тех, кто покончил с фашистской чумой.
В «Майданеке», в бывшем лагере смерти, – музей. Так ходите же туда люди, если память подводит!
В АРМИИ ЛЮДОВОЙ
На войне лучше запоминаются кратковременные дни передышки. В Польше наш авиационный полк, в штабе которого я служил шифровальщиком, преобразовали в санитарный. Оснастили самолётами ПО-2, на крыльях приделали по люльке, в них и помещали раненых, которых срочно надо было доставить в госпиталь. Мы располагались теперь ближе к фронту, было больше артобстрелов и бомбёжек. Но боевые действия почти прекратились.
Полк занимал помещичье имение Вулька Лещанская. Хозяева сбежали, а оставшийся здесь народ жил бедно, мы стеснялись даже принимать от них угощение – например, пирожки «з маком». Поляки объясняли бедность дворов тем, что немцы всё вывезли. Жили в голоде, зато весело. Устраивали танцы в имении. Только наши офицеры и солдаты в отношении ухаживания за слабым полом и в танцах были полными профанами. Не умели танцевать ни вальс, ни польку, не говоря уже о мазурке. Удивительным нам показалось то, что поляки пели старинные русские песни, к примеру, «Волга, Волга – мать родная, Волга – русская река…». Вспоминали, что жили раньше в одной империи.
Вскоре меня вызвали в политотдел 16-й воздушной армии – поступило предложение продолжать службу… в Войске польском. В политотделе мне объяснили, что на освобождённой территории Польши идёт мобилизация в польскую армию, которая должна воевать с нами вместе против гитлеровцев. Но у них не хватает офицерского состава, особенно технических и иных специалистов. На подготовку времени просто нет. «Вы будете представителем нашей Родины в этой стране. Это большая ответственность! – сказали мне. – Сдайте партбилет. Если останетесь живым – получите его после войны в Москве. Официально в Войске польском вы – беспартийный. Следите за своим поведением, поляки – ярые католики, будьте всегда начеку, не нарушайте их обычаев, по возможности, ведите себя так же, как они».
Мне вручили командировочное удостоверение, указали, что ехать надо в Люблин, в распоряжение полковника Лагунова, назначенного начальником группы.
Полковник производил приятное впечатление, потом мы убедились, что и в целом это был человек с большой буквы. Сколько раз вытаскивал из беды, буквально спасал! Мы ведь все были молоды, неопытны во всём, кроме войны… А в польской армии и этикет нужно было соблюдать. Часто мы ощущали настороженное отношение поляков, случались даже убийства русских офицеров. В каждой части Войска польского был ксёндз в звании майора или подполковника.
Войска вышли на Вислу. Доукомплектовывалась уже 2-я Польская армия. Как же страшно все мы, поляки особенно, переживали в дни Варшавского восстания!
Очевидно, боясь, что столицу Польши займут Красная Армия и армия Людова, эмигрантское правительство Польши из Лондона дало распоряжение армии Крайовой начать восстание в ещё оккупированной Варшаве, что бы овладеть столицей и обеспечить прибытие в неё правительства из Лондона. Руководство армии Крайовой начало восстание без согласования с советским командованием и командованием армии Людовой, без учёта обстановки на фронтах. Советские войска, пройдя за сорок суток километров семьсот, как раз были вынуждены вести тяжёлые бои и не могли оказать помощь восставшим. Восстание в Варшаве оказалось плохо подготовленным и, хотя к повстанцам армии Крайовой всё-таки присоединились почти все варшавяне, было подавлено; фашисты жестоко расправились с его участниками, а сама красавица Варшава превратилась за месяц в полностью разрушенный город.
Из документов, проходивших через нас (а я и тут работал в штабе), мы знали, что противостояние коммунистов и сторонников лондонского эмигрантского правительства дорого обходилось стране. Кровь лилась рекой, причём поляки воевали не только с немцами, но и между собой, даже после Победы далеко не все отряды армии Крайовой вышли из подполья. Доставалось и русским.
И в армии Людовой офицеры разделялись на два лагеря – одни мечтали о буржуазной Польше, другие стремились создать социалистическое государство, как правило, это были выходцы из трудовых семей. По долгу службы я познакомился с полковником польской армии, который в своё время окончил кадетский корпус в Петербурге, в звании подпоручика служил в Русской армии во время Первой мировой войны. Он говорил, кстати, что его однокашники по кадетскому корпусу сейчас в Красной Армии командуют соединениями в генеральских чинах.
Полковник этот искренне не понимал некоторых героических поступков красноармейцев, спрашивал меня, к примеру, как я расцениваю самопожертвование панфиловцев под Москвой. Я ему отвечал, дескать, если бы не было массового героизма наших солдат, то мы бы с вами сегодня не сидели в Люблине. Мы, говорю, понимали, что, если победит Гитлер, нам не жить.
Перед Новым годом (1945-м) мне было поручено установить связь с одним из партизанских отрядов. Фашисты разгромлен штаб отряда, шифровальщик перед гибелью всё уничтожил, а отряд остался без связи. Добирались с провожатым поляком пешком всю ночь по целине и лесам. Смертельно уставшие, попали на какой-то хутор. Вышел к нам человек в цивильной одежде, высокий, лицо продолговатое, с залысинами, говорит по-русски хорошо. Когда узнал, что я из Башкирии, очень удивился и сказал, что сам он из Уфы, заброшен сюда в сорок третьем году по линии НКВД. Обменялись, конечно, паролями. Потом мы с паном Николаем (с Николаем Спиридоновичем Сенниковым) сошлись близко, подружились. Помню, как он мечтал: «Оказаться бы на берегу Дёмы с удочкой, парой картофелин и горбушкой хлеба – и ничего больше не надо, ни дворцов, ни золота, ни славы. Просто хочу жить!». Я его потом встречал и в Варшаве. А в октябре 1946 года уже в Уфе, в бане на улице Чернышевского, меня как-то окликают: «Поручик Котельников!» Всматриваюсь, ба – Николай Спиридонович! Так наша дружба продолжилась и на родной земле.
Неизгладимую память оставил штурм Варшавы. Тогда Войско польское уже насчитывало 286 тысяч воинов. Был январь 1945 года. В штурме столицы принимали участие части 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов. 12 января началась наступательная операция. Бои продолжались день и ночь. И через четыре дня сражение шло уже на улицах разрушенной Варшавы. Освобождённый город выглядел мёртвым, из более чем миллионного населения в нём оставалось лишь несколько тысяч горожан, прятавшихся в подвалах. Смотрели мы, и не верилось, что такой огромный, красивейший город, мог быть превращён в руины руками человеческими… Гарь и пепел витали в воздухе. Знаю, что, освобождая Варшаву, погибли больше 60 тысяч советских бойцов!
Автор: (27 Сен 2011). Рубрика: История. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете оставить комментарий или обратную ссылку на эту запись




Ответить

*

Фотогалерея


Войти