Воспоминания о военном детстве А.Гордеева

Свой рассказ о далёком, уже очень далёком детстве Александр Михайлович начинает необычно: «Кроме меня были у бабушки три сына. Так она и меня сыночком считала. Я-то – с тридцатого года, а дядья – постарше, – и поясняет, – родители мои уехали на заработки, на нефтяное месторождение близ Ишимбая в Башкирии, когда я ещё в школу не ходил. Я у бабушки в крестьянской семье остался, в деревне Липовке Горьковской области. Все в колхозе работали и жизни радовались!».

Смотрит сегодня ветеран труда по телевизору, как комбайнёры в кабинах с кондиционерами урожай с полей убирают, и вспоминает ту, ещё довоенную, страду деревенскую.
– Колхоз наш был с хорошей репутацией, зажиточный, деревня жила в полном достатке – унывать причин не было, и уж я сиротой никак себя не чувствовал, дружно мы жили. Помнится, один из дядьёв моих залихватским гармонистом был и песенником – бывало вечерком молодёжь собиралась вокруг него на полянке: музыка, песни, смех – чуть не до утра! Работа не в тягость при таком настроении. Да и много молодёжи тогда было на селе…
Война грянула как гром средь ясного неба! Впрочем, мы – мальчишки – и не испугались ничуть, уверены были: «Красная армия – всех сильней!».
Очень скоро здоровых мужчин в колхозе, почитай, не осталось. Два моих дяди сразу на фронт ушли. А урожай в то лето – сорок первого года – хороший удался. Настала пора нам, ребятне, попотеть. К одиннадцати годкам я уж все работы колхозные знал, конечно, но взрослых мужиков заменить не так-то просто, пришлось трудиться от зари до зари. Часто ночевать в поле оставались, чтобы на дорогу время не тратить. Работали поистине все от мала до велика. Никто не роптал, понимали – война.


Хоть с опозданием, но с полей мы всё тогда собрали. Помню, в правлении колхоза, на общем собрании, нас, подростков, сравнили со старательными муравьями. Только ведь снопы, в скирды собранные, надо было обмолотить, зерно очистить, высушить и сдать. Опять все – женщины, подростки – валились от усталости вокруг ручной веялки. Иногда слышалось: «Лучше бы на фронт…». Однако надеяться было не на кого, армию надо было обеспечить хлебом. Глаза боялись, а руки делали. Комсомольцы, оставшиеся коммунисты тогда были застрельщиками в любом деле, мы мечтали стать комсомольцами!
Учебный год той осенью начался с задержкой. И работать мы не прекращали, заставлять никого не надо было. Даже бабушки наши трудились для фронта зимой – пряли шерсть, вязали носки, варежки, собирали посылки с надписями: «На фронт защитникам нашим!».
В июле сорок второго от мамы моей письмо пришло из Стерлитамака. Она писала, что отца забрали на фронт, что осталась одна с двумя малыми ребятишками без работы и без всякой помощи (родные-то все – далече). Положение – хуже не придумаешь! «Сыночек, Саша, приезжай, на тебя вся надёжа…».
А сыночку всего двенадцать. Но засобирался в дорогу.
Вдруг снова письмо. Мама с двумя малышками на руках пешком добралась-таки до конторы ОСМЧ-50 к тогдашнему начальнику строительной части Кучеренко, да в его кабинете и упала без сознания от голода. Ну, в чувство её привели; Кучеренко выслушал, посочувствовал, пообещал помощь. Маму на повозке отвезли на Садовую, 25, где она квартировала. И начальник ОСМЧ-50 посодействовал вскорости, чтобы маму приняли на работу в госпиталь – тогда это учреждение называлось совбольницей (на этом месте сейчас железнодорожная больница). Мама детишек брала с собой на работу – раненые, находящиеся на излечении, с ними с удовольствием забавлялись, угощали кто чем мог.
Впоследствии с помощью постройкома мама получила комнатёнку в бараке на стройплощадке, перевелась из госпиталя в хлебопекарню. Помню, что бабушка после таких вестей молилась и крестилась, а я от радости прыгал чуть не до потолка!
Поехать-то к маме я так и не смог, не так это просто тогда было. Продолжал в колхозе работать. Около правления у нас был поставлен большой щит с картой СССР, на котором с помощью красного шнура отмечалась каждая подвижка фронтов. С какой же радостью мы следили за той красной ломаной линией, постепенно приближающейся к границам страны нашей!

Мы уже тоже жили впроголодь, поесть досыта было праздником. Только не унывали – добрые вести с фронта воодушевляли, а похоронки мы – пацаны – воспринимали философски, дескать, кто отдал жизнь за Родину – герой. Жалели, что не успеем принять участие в разгроме врага. На сходках около того щита с картой звучали призывы – не расслабляться: хлеб нужен стране, Красной армии, а значит, нужно пахать, сеять, полоть, косить, молотить. Мы устраивали соревнования, например, на прополке – чьё звено первым пройдёт до конца участка. Комсомолец-вожак ставил красный флажок, чтоб заметнее было продвижение. Закончившая первой группа поднимала флажок и яростно кричала «Ура!».
К маме в Стерлитамак я попал только в конце апреля 1945 года. Здесь и встретил радостный День Победы. Взрослые все в тот день пели, плакали, плясали, смеялись сквозь слёзы. Шёл крупный весенний дождь, казалось, и небо плакало от счастья!
В пятнадцать лет Александра Гордеева приняли на коммутатор связи ОСМЧ-50. Работал и учился. В июле 1949-го перевёлся в транспортную контору, стал шофёром. Шоферил и в армии. В дальнейшем всю свою жизнь связал с трестом «Стерлитамакстрой». На пенсию вышел шофёром первого класса с многочисленными наградами за добросовестный труд.
А вот первую свою страду сорок первого года до сих пор вспоминает.
П.КУЗНЕЦОВ,
председатель комиссии «Память» городского совета ветеранов

Автор: (7 Сен 2012). Рубрика: Лента новостей, Общество. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти