«Немцы хотели сделать Кёнигсберг своей Брестской крепостью…»

На недавней встрече ветеранов войны мне снова повезло: завязал знакомство с новым для меня человеком, участником Великой Отечественной войны. Оказалось, Геннадий Николаевич Подцепняк в связи с врождённой скромностью, да и затруднённостью в передвижении «в люди» редко выходит: «С палочкой-то, – говорит, – не побегаешь!». А тут гренадерская его фигура сразу привлекла внимание, только поговорить тогда не удалось – пришлось в гости напроситься.


Геннадий Николаевич давно «сиротой» живёт – жена, ближайшие родственники уже покинули этот мир. Правда, исправно навещают деда внук и правнук. Наверное, они и приучили его к довольно необычному способу повествования о прожитой жизни – мой собеседник говорит о себе в третьем лице, например: «Дед побывал на даче Геринга…».

Рассказать, по всему видно, Геннадию Николаевичу было о чём, но он жалуется на память: «Дед многое забывать стал – тут помню, тут не помню». Внуки, может, и больше из дедовых рассказов вспомнили бы.

Чтобы ниточка памяти не прерывалась, попробовали мы вытягивать её осторожненько и с самого начала – с рождения…

– Я первого мая двадцать шестого года родился в Уфе. Там и учился, – начинает потихоньку разматывать клубок ветеран. – Перед войной, где-то за год, отца перевели работать в Стерлитамак. А к июню сорок первого я как раз семь классов закончил. И подался в ФЗО связи, там почтовых телеграфистов готовили. Только специальность такая мне не пригодилась, видать, не своё выбрал. После обучения я поработал немного в железнодорожном почтовом отделении Свердловска, да вскорости заболел, и домой меня вернули.

К тому времени отец на фронт ушёл. Повоевать ему совсем немного привелось – похоронка пришла месяца через два: «…геройски погиб, в бою его батарея уничтожила 5 танков противника».

Я, 16-летний паренёк, решил на шофёра выучиться. Закончил курсы, стажировку прошёл. Помню вот, что наставник мой – дядя Костя Киркитадзе – приговаривал, дескать, чтобы стать хорошим шофёром, надо суметь залезть в карбюратор, а вылезть из глушителя!

В октябре сорок третьего нас, нескольких шофёров-призывников, направили в Уфу, а оттуда в Армению. Там мы перегоняли до Тбилиси американские машины, поступавшие по ленд-лизу через Иран.

Воевать мой черёд пришёл в марте сорок четвёртого. Очутился дед на Ленинградском фронте. Блокада тогда уже прорвана была, но финны сильно сопротивлялись нашему наступлению. От Выборга всю линию Маннергейма довелось пройти – укрепления на сотню километров вглубь, фашисты помогли линию эту, в финскую войну разрушенную, восстановить и даже укрепить.

Служил и воевал в 15-м артдивизионе 18-й миномётной бригады, таскал за студебеккером 120-миллиметровые миномёты. На самой передовой, под огнём. Обходилось как-то… Когда вынудили мы финнов замириться (а десант на Хельсинки готовили!), перебросили нас под Тарту. И через Прибалтику двинули на Кёнигсберг. Кстати сказать, прибалты и в то время советских не жаловали: чуть какой военный наш от части оторвался – пиши пропало, сгинет; даже часовые в одиночку на открытом месте не стояли – того и гляди подстрелят.


Немцы, наверное, хотели Кёнигсберг сделать своей Брестской крепостью. Представить сложно, насколько был укреплён этот город! Три кольца обороны, форты, бастионы, башни, цитадель – сплошной камень; подземные склады, заводы, многие тысячи солдат отборных частей. Вот уж где жарко пришлось! Там деда и контузило – в медсанбате неделю провалялся.

А фашистам слабо оказалось Кёнигсберг в Брест превратить. Четыре дня наши артподготовку вели, а потом за три дня крепость ту взяли – сдался гарнизон.
После медсанбата вдоволь я морским воздухом надышался. Своеобразный запах, перебивающий запахи войны – гари, разложения. Тоже вот в памяти остался…

Ещё хорошо запомнился такой эпизод: с нейтральной полосы выгонял дед брошенный немецкий бронетранспортёр, новенький совсем, неповреждённый. Но когда я, ползком до него добравшись, завёл и поехал к нашим позициям, фашисты со злости начали меня обстреливать почём зря! Ничего, зато потом я миномёты подцеплял и возил за бронетранспортёром, будто «фон-барон». А какие бои были! Двух командиров полка мы потеряли убитыми.


Проехал с боями Польшу, Пруссию. Закончил войну в районе военно-морской базы Свинемюнде. Так мы ведь и после капитуляции Германии воевали несколько дней, добивали остервеневших эсэсовцев.

В сорок пятом побывал дед дома в отпуске и вернулся в свою часть, служил до апреля 1950 года. В Берлине поверженном был; долгое время на даче Геринга работал, где лесозавод устроили. Немцы, не в пример прибалтам и полякам, к советским солдатам лучше относились, а может, просто мести боялись… За время службы ещё довелось поработать и на восстановлении хозяйства в Запорожье.

Демобилизовавшись, устроился в «Уралспецстрой», конечно, шофёром. Женился. Как положено, детей с Марией завели, вырастили. С пятьдесят девятого до пенсии трудился дед в транспортной конторе треста «Стерлитамакстрой» сначала шофёром, потом механиком гаража, начальником снабжения; по всему Союзу поездил и даже в командировке Варшаву отстраивать помогал.

А о том, как воевал и трудился Геннадий Николаевич Подцепняк, лучше всяких слов говорят награды на его парадном пиджаке.

Автор: (22 Сен 2012). Рубрика: История, Лента новостей. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти