«Мы все понимаем, что нас возьмут в плен или убьют…»


«Может быть, это последнее письмо. Мы все понимаем, что нас возьмут в плен или убьют. Другого при сложившейся ситуации – нет…». Это было первое и последнее письмо рядового Советской армии, моего прапрадеда Василия Егоровича Болтнева. Он пропал без вести. Ни места гибели, ни обстоятельств… Неудивительно, ведь по сей день почти ничего неизвестно о миллионах наших бойцов, исчезнувших в сорок первом. Только по Башкирии насчитывается 127 тысяч 100 человек, пропавших без вести, и около 300 тысяч погибших на полях сражений.
Война не обошла стороной и нашу семью. Моя прабабушка Мария Васильевна Сисина впервые рассказала мне о своём пропавшем без вести отце (моём прапрадедушке), когда мне было 7 лет. Безрезультатно слала она запрос за запросом в Центральный архив Министерства обороны Российской Федерации. Повзрослев, в поиски включилась и я. Через Интернет связалась с поисковыми отрядами, отослала им информацию.
Есть люди, которым небезразлична память о пропавших без вести воинах. Они ищут останки, увековечивают память. Благодаря им тысячи семей узнали о судьбах своих родных. С их помощью мне удалось по крупицам восстановить последние годы жизни моего прапрадеда Василия Егоровича Болтнева. Оказалось, что у этих ребят есть его личный жетон – узника лагеря для военнопленных. И не только жетон…
По рассказам прабабушки, он был трудолюбивым, добрым и умным человеком. Очень любил своих пятерых детей и мечтал всем им дать хорошее образование. Но не успел. Когда началась война, он одним из первых отправился в райвоенкомат Миякинского района. Прощание было тяжёлым. Все рыдали, дети вцепились в отца, не хотели его отпускать, будто знали, что больше не увидят его никогда.
Вскоре он написал, что служит в 42-м стрелковом (пехотном) полку. Там были призывники из других районов Башкирии, Татарии и Пермской области. Их полк участвовал в первых сражениях в конце июля 1941 года на Западной Двине. К сожалению, письмо не сохранилось, но некоторые строки из него прабабушка помнила наизусть:
«…Наш отряд находится на Украине, – писал он. – Сил осталось мало. Мы не можем сдерживать врага. Самолёты летают над нами, как стая ненасытных чёрных грачей. К свисту пуль уже привыкли. Настроение у всех паршивое. Может быть, это последнее письмо. Мы все понимаем, что нас возьмут в плен или убьют…».
Так и случилось. В сентябре пришло извещение о том, что Василий Егорович Болтнев пропал без вести. С тех пор о его судьбе ничего не было известно. О том, что там случилось, удалось разузнать с помощью поисковиков отряда «Витязь» Смоленской области.
Часть, в которой воевал мой прапрадед, пленили в конце августа на Украине, в городе Щорсе. Но лишь в начале ноября они оказались в лагере для военнопленных. Дело в том, что пленных держали на сборных пунктах, которые устраивались в оврагах или просто в поле под открытым небом.

 Там, как правило, их не кормили и не всегда давали пить. Оттуда они пешком шли в транзитные лагеря. Далее – в постоянные. Этим и объясняется столь долгий путь. Первоначально прапрадед попал в лагерь Шталаг-IВ (Хоенштайн – п.Краснополье). 7 ноября 1941 года его перевели в лагерь Шталаг-IА в посёлке Штаблак в Восточной Пруссии. (Ныне это нежилые окрестности посёлка Фурманово Багратионовского района Калининградской области). Он был построен в 1939 году на месте бывшего полигона. До середины 1940 года в нём содержались только польские военнопленные, затем туда доставили французов и бельгийцев.

Русские военнопленные появились здесь в июле 1941 года и очень скоро составили абсолютное большинство. Их содержали в специально отведённой зоне, куда не разрешался доступ медицинскому персоналу. Поток советских пленных был столь велик, что не шёл ни в какое сравнение с числом находящихся в лагерях поляков, французов, бельгийцев и англичан. Возникли проблемы с размещением и питанием огромной массы людей.
СССР, как известно, не присоединился к Гаагской конвенции и не подписал Женевскую конвенцию 1929 года о правилах содержания военнопленных. Немецкое командование пыталось передавать советскому руководству списки военнопленных. Естественно, не из человеколюбия, а в расчёте на адекватное отношение к немецким пленным. Передача списков продолжалась до сентября 1941 года, но из-за нежелания Сталина действовать в рамках конвенции эта практика была прекращена. Ситуацию попытался исправить Международный Красный Крест через посольства СССР в Лондоне и Стокгольме. Но Советское правительство отказалось перечислять средства Красному Кресту, обрекая миллионы своих военнопленных на гибель. Как известно, у Сталина пленных не было, у него были лишь предатели.


Среди советских пленных в Шталаге-IА начался голод. Спастись можно было только с помощью «Западной Европы» – так заключённые называли бараки на территории французского, бельгийского и голландского блоков. Поляки, хоть и не голодали, как русские, но жили хуже «европейцев». Немцы отбирали у польских военнопленных половину посылок Красного Креста.
Изголодавшиеся русские военнопленные всеми правдами и неправдами стремились попасть на территорию «Западной Европы» – подкормиться. На лагерном сленге такие люди назывались «пикировщиками». Игнорируя опасность быть застреленными охранниками, они пробирались во французские бараки. Вот как вспоминает свой первый поход «к союзникам» бывший узник Шталага-IА Александр Апель, по воспоминаниям которого его сын написал книгу «Доходяга»:
«В длинном широком бараке посередине через каждые пять-шесть метров стояли печки-плиты, на которых французы беспрерывно что-то жарили, пекли и варили. Ближе к стенам стояли блоками двухэтажные деревянные кровати, а стены между окон представляли собой сплошные, чуть не до потолка, полки, на которых одна к одной стояли всевозможных размеров и расцветок банки, баночки, пачки, коробки со жратвой».
Люди гибли от ран, от истощения, различных болезней, заражения крови, сердечной недостаточности… Над ними измывались лагерные палачи. По документам, в Шталаге-IА умерло примерно четыреста польских, итальянских и французских военнопленных, пятьсот бельгийцев и несколько десятков тысяч русских. Поляков, французов, бельгийцев хоронили в отдельных могилах, советских военнопленных закапывали в рвах. А таких лагерей у немцев были десятки, сотни.
Надо сказать, что ребятам из поискового отряда удалось в подвале одного из сохранившихся зданий обнаружить очень ценную находку – архив лагеря: десятки тысяч личных карточек военнопленных.

В карточке В.Е.Болтнева отмечено, что 5 августа 1942 года он был переведён в другую часть лагеря (лагерь L). В феврале 1943-го он попал в лазарет, где пробыл всего 11 дней. 30 апреля 1943 года Василия Егоровича поместили в лазарет Шталага, где он находился до 8 июля 1943 года, где и умер от истощения 30 августа 1943 года.
После войны лагерные постройки посёлка Фурманово какое-то время ещё сохранялись, потом всё это снесли.

А на кладбище в память об узниках Шталага был возведён воинский мемориал. Так моя прабабушка Мария Васильевна благодаря ребятам из поискового отряда «Витязь» Смоленской области сумела найти место гибели своего отца и в 2011 году возложить цветы

на братскую могилу на месте захоронения советских военнопленных Шталага.
В День Победы сотни людей приходят к памятникам нашим воинам, сложившим головы на полях Великой Отечественной. Свой букет к стеле в сквере имени маршала Жукова приносит и моя прабабушка. Одному из миллионов тех, кто погиб в застенках фашистских лагерей.

М.МИХАЙЛОВА

Кабинет гирудотерапии (лечение пиявкой), терапии, рефлексотерапии. Приём ведёт Филимонова Любовь Анатольевна, врач высшей кв.кат. Каб. №426, поликлиники ГБУЗ КБ №1, ул. Коммунистическая,91. Тел. 8-905-308-09-65, 22-29-54. (пн., ср., пт., с 17 до 19 часов). Доп. информ. www.girudamed.ru УТОЧНИТЕ ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ. Лиц. ЛО-02-01-003497 МЗ РБ. Реклама. 210104
Автор: (22 Июн 2013). Рубрика: Главное, Лента новостей, Общество. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




1 комментарий   “«Мы все понимаем, что нас возьмут в плен или убьют…»”

  1. Павел

    Международные правила обращения с пленными были закреплены ещё на Гаагской конференции 1899 года (созванной по инициативе России, которая в то время была наиболее миролюбивой из всех великих держав).

    В 1929 году была заключена новая, Женевская конвенция об обращении с военнопленными, она обеспечивала пленным ещё большую степень защиты, чем прежние соглашения. Германия, как и большинство европейских стран, подписала этот документ. Москва конвенцию не подписала, однако ратифицировала заключённую одновременно конвенцию об обращении с ранеными и больными на войне. СССР продемонстрировал, что собирается действовать в рамках международного права. Таким образом, это означало, что СССР и Германия были связаны общими международно-правовыми нормами ведения войны, которые имели обязывающую силу для всех государств, независимо от того, присоединились они к соответствующим соглашениям или нет.

    Даже без всяких конвенций уничтожать военнопленных, как это делали гитлеровцы, было недопустимо. Согласие и отказ СССР ратифицировать Женевскую конвенцию положение не менял. Именно поэтому на этот факт обратил внимание глава военной разведки и контрразведки Германии адмирал Вильгельм Канарис. Он направил начальнику Верховного главнокомандования вермахта (ОКВ) протест, в котором сообщил, что хотя Женевская конвенция не действует в отношениях между Германией и СССР, но действуют основные положения общего международного права об обращении с военнопленными. Они сложились с 18 столетия, и военный плен не является ни местью, ни наказанием, а только мерой предосторожности, которая мешает военнопленному вновь участвовать в войне.

    Надо также отметить, что права советских солдат были гарантированны не только общими международно-правовыми нормами, но и подпадали под действие Гаагской конвенции, которую подписала Россия. Положения этой конвенции сохранили силу и после подписания Женевской конвенции, о чём были осведомлены все стороны, включая немецких юристов. В немецком сборнике международно-правовых актов от 1940 года указывалось, что Гаагское соглашение о законах и правилах войны действительно и без Женевской конвенции.

    Таким образом, с точки зрения права, советские пленные были полностью защищены. Они не были поставлены вне рамок международного права, как любят утверждать ненавистники СССР. Пленные были защищены общими международными нормами, Гаагской конвенцией и обязательством Германии по Женевской конвенции. Москва ещё и пыталась обеспечить своим пленным максимальную правовую защиту. Уже 27 июня 1941 года СССР выразил готовность сотрудничать с Международным комитетом Красного Креста. 1 июля было утверждено «Положение о военнопленных», которое строго соответствовало положениям Гаагской и Женевской конвенций. Германским военнопленным гарантировались достойное обращение, личная безопасность и медицинская помощь.

    Подробнее здесь: http://army-news.ru/2012/12/chyornyj-mif-o-sovetskix-voennoplennyx-stalin-i-zhenevskaya-konvenciya/

Ответить

*

Фотогалерея


Войти