В башдрамтеатре – премьера: “Раб божий предполагает”

Ещё накануне премьеры, знакомясь с творческими замыслами Рустема Хакимова  – режиссёра спектакля “Раб божий предполагает” (фото), я впал в печаль и тоску: писать рецензию на эту постановку будет непросто. В последнее время наш башкирский театр раз за разом выдавал на потребу публике лубочные картинки из классики советской драматургии, где лихие деревенские парни в будённовках рвут гармошки под частушки, а знойные комсомолки в красных косынках сбивают в переплясе каблуки. Пьеса же Мунира Кунафина довольно статична. Действие происходит в кабинете главврача, где представители общественности заштатного посёлка решают один вопрос: отключать от аппаратуры жизнеобеспечения безнадёжно больного ребёнка или нет…

От режиссёра потребовалось немало мастерства, чтобы расписать яркими сценическими красками сюжет, в котором, по выражению булгаковского героя, «все разговаривают, разговаривают…». Это ни в коем случае не упрёк автору, это комплимент режиссёру. Зрителю на тарелочке с голубой каёмочкой было подано шоу, в котором есть всё – от эффектных выходов тех самых представителей общественности из зала до танцев с элементами акробатики. От фланирования ангела в образе девочки в белом до сцен страшного суда из древнеегипетской мифологии…
Но даже диссонирующая с общей сюжетной канвой финальная сцена с языческим богом мудрости и знаний (в программке он означен как «Тот алла») получилась красочной. Режиссёру вместе с балетмейстером Э.Даутовой и композитором У.Идельбаевым удалось придать ей зрелищность эстрадно-циркового шоу с элементами паркура. Здесь нет никакого сарказма: действительно, смотрится эффектно, хотя и несколько инородно.

С другой стороны, вовлечение именно языческого «нейтрального» бога, вероятно, призвано подчеркнуть известную истину о том, что религий много, а Бог один. И неважно, в каком образе его может увидеть простой смертный на Страшном суде. Главная мысль этой темы вложена в монологи хазрата (представителя общественности, волею обстоятельств оказавшегося в числе тех, кому предстояло вершить судьбу ребёнка). Трудно спорить с тем, что только Богу дано решать, кому даровать жизнь, а кого её лишить. И что Бога не надо бояться, в него надо верить.
Обращение к языческому божеству – не единственный диссонанс. Смакование больной темы судьбы Тра-Тау явно притянуто за уши. Не могу избавиться от мысли, что «модную» проблему в последнее время попросту начинают забалтывать. В пьесе это выглядит даже конъюнктурно. К тому же проблема не только повисает в воздухе, но временами даже выбивается из сюжета.
Зато заслуживают лестных слов технические решения, во многом определившие успех постановки. Например, компьютерные заставки на экране. Когда мифические герои и героини спускаются с небес на фоне бескрайнего синего неба или, наоборот, опускаются во мрак преисподней. Порхают вместе с журавлиными стаями или мечутся на фоне огненных всполохов ада. Это реверанс и в сторону художника Лилии Сулеймановой.
Что касается актёрских работ, позволю себе не останавливаться на них. Прежде всего потому, что в пьесе полтора десятка героев. И почти все – главные. Не хочу утомлять читателя перечислением их достоинств. Скажу лишь, что актёрский состав подобрался сильный, ровный. Трудно (да и не нужно) кого-то выделить в этом общем ансамбле, в котором каждый – на своём месте.


Вместе с героями постановки зритель должен сделать выбор – кому даровать жизнь: безнадёжной (с точки зрения главврача) девочке из малообеспеченной семьи или мальчику, у которого (опять-таки по мнению главврача) есть шанс. А аппарат жизнеобеспечения один. Чтобы оттенить дилемму, сделать её более выпуклой, автор делает отца мальчика влиятельным предпринимателем. Мол, тут всё ясно: в мире, где властвуют деньги, толстосумам всё дозволено. В пылу полемики забалтывается страстный призыв ветерана войны в Афганистане (ещё одного представителя общественности): «Выходит, аборт, на который в своё время не поднялась рука матери, должны теперь сделать мы?!».
За социально-классовой окраской проблемы теряются полутона. Да, не всё можно измерить деньгами. Но как-то недосуг задаться простым вопросом: а если бы отцом мальчика оказался не толстосум, а простой смертный, что тогда? Было бы лучше, с моральной точки зрения, оставлять умирать мальчика, которого можно спасти во имя продления агонии безнадёжной девочки? Так ли уж очевидна подоплёка дилеммы? Так ли уж неправ главврач, оценивший ситуацию с профессиональной точки зрения? Стоит услышать страстный монолог матери девочки вне социального контекста, и позиция другой стороны выглядит не столь эгоистичной, а слова матери о том, что каждому родителю дорог его ребёнок, воспринимаются уже не так однозначно.
Ни автор, ни режиссёр не берут на себя ответственность расставлять точки над «i». И это правильно. Спектакль порождает кучу вопросов, на которые нет ответов. При этом, обсуждая проблему спасения жизни ребёнка, герои невольно обнажают рваные раны своих душевных проблем.
В ходе работы пьеса поменяла название. Вместо «Послушаем течение времени» в сценическом воплощении она стала именоваться «Раб божий предполагает». Столь неординарное название отражает главную мысль авторского и режиссёрского видения: благими намерениями устлана известная дорога… Спасённый мальчик (повзрослевший) на Страшном суде не понимает, за что ему предписано отправиться в ад. Ведь он никого не убивал, не грабил, а значит – безгрешен. Но, прожив жизнь, которая была уготована другому, он тем самым взял на себя и чужие грехи. В первую очередь – тех, кто за него решил его судьбу и судьбу девочки.
И когда они – девочка, чья жизнь была подарена мальчику, и повзрослевший мальчик, бесцельно растранжиривший эту жизнь, – взявшись за руки, уходят в светлую даль, понимаешь, что никому не дано вмешиваться в предначертанное свыше. Даже из благих намерений. Раб божий только предполагает…

Автор: (13 Дек 2013). Рубрика: Главное, Культура, Лента новостей, Лучшие статьи. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Последние комментарии

Фотогалерея


Войти