2 февраля – День разгрома немецко-фашистских войск в Сталинградской битве

В юности, помню, зачитывался книгой Виктора Некрасова “В окопах Сталинграда” . В ту пору наши отцы, вдоволь нахлебавшиеся военного лиха, не любили рассказывать о недавно закончившейся войне. Они, несмотря на голод и разруху, с головой погрузились в мирную жизнь: строили, создавали новую гражданскую промышленность, рожали детей, открывали Дома культуры, играли в самодеятельных спектаклях, собирались за столом, пели сугубо мирные народные песни… А мы, их дети, играли в войну, читали книги о подвигах, знали имена всех пионеров-героев.

Участники сражений той войны и сегодня очень скупы на воспоминания. Не хотят душу бередить. Ведь почти все, когда рассказывают о пережитом в военные годы, не могут слёз удержать. Вот и мне при встрече с ветераном Сталинградской битвы пришлось проявить максимум настойчивости, чтобы разговорить его, буквально заставить вспомнить те трудные дни 1942 года.

Апполон Лукич Момот родился в Донбассе. Детство прошло на большой узловой станции Дыбальцево; отец у него был железнодорожником, а дед в своё время держал хутор да поддерживал, чем мог, революционеров. У матери от двух мужей шестеро детей было.


– Мама в 34-м с младшим уехала к своему старшему сыну в Грузию, – говорит Апполон Лукич, – потом и меня забрала. После финской, когда нам финны «морду набили», в Телави организовали миномётное училище. Началась Великая Отечественная, мы все, мальчишки – выпускники школ, в военкомат пошли – боялись, как бы война без нас не закончилась… 16 июля зачислили меня в то миномётное училище. Изучали мы 52-миллиметровый ротный и 82-миллиметровый батальонный миномёты. Потом училище преобразовали в зенитное и перевели в Азербайджан, в Баку. Порядки строгие, нас даже в увольнение не отпускали: мама приезжала, так через решётку забора общались. Но война там, за горами, не чувствовалась.

Вчерашние курсанты, новоиспечённые лейтенанты войну почувствовали, только перевалив через хребты Кавказа, – начали встречаться эшелоны с ранеными. Весь выпуск зенитного училища отправили под Сталинград. И на Тихорецкой пошли первые потери – на эшелон налетели самолёты врага, один из вагонов выгорел полностью.

Попал лейтенант Момот в полк, располагавшийся в восьмом корпусном районе, на берегу Волги, между тракторным заводом и одним из пригородных совхозов. Небольшие посёлки, какие-то склады тянулись вдоль берега, разделённого многочисленными оврагами, руслами впадающих в Волгу речушек.

– Вначале меня назначили командиром огневого взвода, но пушки ещё только прибывали, а у меня во взводе случилась пропажа: то ли дезертировал солдат, то ли что-то с ним приключилось, короче, пропал, – рассказывает Апполон Лукич. – Виноват кто? Командир взвода! Перевели меня на командование взводом управления. Было обидно. Я ведь в училище одним из лучших считался: десять классов закончил, учился старательно, был деятельным помощником командира взвода, спиртного не пробовал. Пропавшего я искал самолично. И безуспешно. Жизни толком не знал – мне едва 18, а дезертир был мужиком, всякого повидавшим; я его в городе искал, но теперь понимаю, что в город он вряд ли бы побежал. Сталинград мне тогда показался пыльным и неуютным, непомерно большим, растянутым на десятки километров вдоль реки.

Зенитки к нам поступили 1939, 1931 и… 1915 годов выпуска. Пушки времён Первой мировой были просто приспособлены для стрельбы по воздушным целям, причём низколетящим. Зато снарядов было много. И с какой же бездарной щедростью мы их расходовали с началом вражеских налётов на город! А на исходе лета немецкая авиация бомбила Сталинград регулярно и много. Наших самолётов почти и не видно было. У врага – скоростные мессеры, а наши иногда на бипланах пролетали, которым ни догнать, ни удрать. Первые Ил-2 порадовали, но и у них тогда ещё заднего стрелка-радиста не было. Юнкерсы-87, или «горбатые», как мы их прозвали, бомбили всё подряд. Мы тоже не жалели на них снарядов. А когда получили приказ беречь боеприпасы и подготовиться к стрельбе прямой наводкой по танкам, оказалось, что осталось по 8-10 снарядов на пушку.

Поехал я за снарядами. Повезло – проехал удачно, в городе-то уже пекло было настоящее, бомбардировщики постоянно висели над Сталинградом! Только не дали мне боеприпасов – и завод, и склады разбомблены, на воздух взлетели. Выкручивайтесь, сказали.


Пока добрался обратно, нас решили передислоцировать на Мамаев курган. Сделать это было совсем не просто. От налётов укрывались в балках, в котлованах. Однажды от комдива получили приказ приготовиться к отражению танковой атаки. А где фашисты – не знаем. Комдив говорит: да они же перед вами, бросьте туда несколько снарядов! Доложил я командиру дивизиона про полученный приказ. Тот, уже опытный, с орденом Красного Знамени на груди, вслепую снаряды тратить не хочет, но всё-таки пришлось немного пострелять. А у нас уж половину пушек разбомбили. Готовимся к отражению атаки. У меня в боезапасе – несколько снарядных ящиков, две машины с «коктейлем Молотова», ящик гранат, два противотанковых ружья. Впрочем, в этот раз повоевать не пришлось – сорвалась, видно, у фашистов атака.

Зато хлебнули мы лиха на Мамаевом кургане! Добрались-таки до него. Окопались на северо-западной стороне. Враг бомбит «и в хвост, и в гриву»! Не знаешь, когда по самолётам стрелять, когда переводить зенитки для поражения целей на земле. Это уже передовая была. До рукопашной, правда, не доходило. Но потери несли ежедневно. Командира батареи ранило. Помню, как зачитывали нам знаменитый приказ № 227: «Ни шагу назад!». Немцы нас забрасывали листовками, спекулируя на идее заградотрядов; дескать, вас посылают на неминуемую смерть. А сами давно уж к своим применяли заградотряды.

Скоро мы остались почти без пушек. Послали меня с одним бойцом в разведку на нейтральную полосу – там батарея горных пушек была брошена. Доползли мы до этой батареи. Пушки целы, снарядов нет. Да и как их вывозить к позициям? Пока возились в расположении батареи, видим, у немцев продвижение в нашу сторону началось, а у нас на двоих две винтовки и десять гранат. Поползли к своим, наткнулись на солдат-минёров – всё легче отбиваться. А те удивляются: как же вы прошли, коли мы мины здесь понаставили! Однако помогли нам «катюши» – дали залп и накрыли передовые позиции противника.

Из-за значительных потерь наш полк отправили на переформирование на левый берег Волги. Как сейчас помню, до берега вместе со мной дошли 18 человек. Что интересно, я даже легко ранен не был.

Переправу через Волгу не забуду никогда. Фашисты в двух местах всё же сумели выйти к самому берегу. Всё простреливалось. Над Волгой – нескончаемые воздушные бои. Наши лётчики, как могли, старались помочь переправе, а фашисты, похоже, часто даже терялись от избытка целей! Переправлялись мы на всём, что могло держаться на плаву. В воде – обломки барж, судов, мешки и тюки, доски, брёвна и мёртвые тела, оглушённая рыба. Ночью над водой противник навешивал «фонари» – осветительные ракеты на парашютах. Кажется, плывёшь предательски медленно. От снарядов и бомб на нас обрушиваются тяжёлые водяные столбы.

Такой же почти была и обратная дорога, на правый берег. Меня в штабе корпуса направили в 82-й отдельный артиллерийско-зенитный батальон заместителем командира батареи. Потом я стал командиром огневого взвода. Сталинград – в сплошных руинах. Уже и гореть вроде нечему, только дым над пожарищами, удушливый запах, всюду воронки от бомб, обломки самолётов, искорёженные трамвайные рельсы, остовы машин. Вместо улиц – километры пещер, где на удивление ещё теплилась жизнь. Сталинградцы, сражаясь вместе с бойцами, выжили. К нашему возвращению в бой фашист уже был взят в кольцо. На станции Жутово наш батальон занял позиции и теперь изо всех сил мешал самолётам противника снабжать свою окружённую группировку.

После пленения армии Паулюса двинулись мы на запад. Возле Каменска-Шахтинского охраняли мост через Северский Донец. Освобождали Крым, Украину, Венгрию…
От тяжёлых воспоминаний Апполон Лукич разволновался. Пришлось продолжить разговор в ином, оптимистическом направлении.


Итак, войну командир батареи старший лейтенант Момот закончил в Венгрии. Целёхонький – хранил его Бог! Званий и наград получил немного. Потому, говорит, что перед начальством не выслуживался, всегда правду-матку резал. Капитана уж в мирное время присвоили (а звание майора – только от Владимира Владимировича Путина). Демобилизовался аж в 1957 году, давно женатым. Кстати, его жена Елена (в девичестве Завалкина) воевала в его батарее в Сталинграде, куда её доставили из Стерлитамака знаменитым эшелоном башкирских девушек в мае 1942 года. Она после войны сразу вернулась в родной Стерлитамак, а Апполон Лукич приезжал сюда в отпуск. Поженились они в 1946-м, но дочку Олю родили только после его демобилизации. Внучка Аннушка сейчас учится в Уфе, в университете. Вот любимой жены, увы, с ним уже нет: пройдя всю войну, она трагически погибла во дворе собственного дома под колёсами машины пьяного водителя!

Так и не получилось у меня настроить ветерана на оптимистический лад. Впрочем, хотя из квартиры он по болезни и не выходит, однако сдаваться не намерен. Одно слово – сталинградец!

Кабинет гирудотерапии (лечение пиявкой), терапии, рефлексотерапии. Приём ведёт Филимонова Любовь Анатольевна, врач высшей кв.кат. Каб. №426, поликлиники ГБУЗ КБ №1, ул. Коммунистическая,91. Тел. 8-905-308-09-65, 22-29-54. (пн., ср., пт., с 17 до 19 часов). Доп. информ. www.girudamed.ru УТОЧНИТЕ ПРОТИВОПОКАЗАНИЯ. Лиц. ЛО-02-01-003497 МЗ РБ. Реклама. 210104
Автор: (1 Фев 2014). Рубрика: Главное, История, Лента новостей. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти