Проигравших ждёт… виселица. Рецензия на спектакль “Калигула”

Ставить “Калигулу” (фото) лауреата Нобелевской премии А.Камю в Стерлитамакском башкирском театре – это всё равно, что ставить какую-нибудь «Галиябану» в «Гранд-опера» в Париже. Нонсенс, в общем. К тому же, после шекспировского «Ричарда III» наш театр на долгие годы «закодировался» от европейской классики. Неудивительно, что накануне премьеры постановщик А.Зиганшин  производил впечатление режиссёра, не довольного своей работой. Масштабность материала обязывала к этому не только его. Говорят, сами артисты шутили: называли пьесу на башкирский манер – с двумя «л» и ударением на последнюю букву: «Калигулла».


Впрочем, это всё лирика. Хотел сказать, что, отправляясь на премьеру, настраивался на шекспировский «ремейк». Сразу оговорюсь: к счастью, просчитался.
Не будем о цене. В смысле, о сметной стоимости. Похоже, деньги не были пущены на ветер. Шесть мониторов, один над другим (по три с каждой стороны сцены), плюс один сверху с изображением полной луны (о луне – чуть ниже) на ночном небосводе позволили режиссёру в буквальном смысле ярче высветить свой творческий замысел. Зритель получил возможность читать в глазах главного героя мысли полоумного тирана, наделённого неограниченной властью. А вот что читалось в них – это уже вопрос к актёру Вадиму Клысову.
Известно, что самым первым исполнителем этой роли был «актёр с лицом ангела» Жерар Филипп – один из самых обаятельных актёров театра и кино, который и определил Калигулу в романтические герои. А.Зиганшин не стал изобретать велосипед. Его Калигула вполне подходит под образ «романтического» тирана. Клысов – невысокого роста и вовсе не производит впечатление маньяка, даже в чём-то обаятелен. Тихий, неприметный. Таков был, говорят, и «железный нарком» Ежов, который любил самолично пытать здоровых, крепких мужчин.
Калигула сам не пытал, хотя и вошёл в историю как один из самых жестоких и сумасбродных тиранов всех времён и народов. Типичный псих с претензией на интеллектуальность, одержимый маниакальной идеей о «царстве абсолютной свободы» и желанием овладеть луной. Он не щадит никого, отвергая все человеческие чувства, кроме раболепия и жестокости. Калигула Клысова – не чудовище. Он яростно тих в жажде крови и комичен в восхищении собой. Чего стоит только балаганная сцена его выступления в образе Венеры (хореография Э.Даутовой)!
Артисты у А.Зиганшина – в современных костюмах. Мысль очевидна: тирания актуальна во все времена. Хотя такое решение неоригинально. Режиссёр Някрошюс в Театре наций, например, облачил патрициев как каких-то бродячих дервишей. Весь этот сброд лицедействует у него на фоне отхожего места с собачьей будкой, забором, шифером.
У А.Зиганшина художник-постановщик Руслан Магалимов не стал пускаться в модернистские изыски. Действие происходит на фоне античных колонн. Пространство за ними вылизывают языки пламени и, закручиваясь в огненном торнадо, устремляются куда-то в даль, порождая оптический эффект: сцена кажется намного глубже, чем на самом деле. Впечатление усиливает и поднимающийся время от времени задник, откуда спускается с небес сам Калигула со своими верными псами, чтобы вершить очередной кровавый суд.
Один из этих псов – Геликон в исполнении Марата Зубаирова – невольно вызывает к себе уважение своей сатанинской прямолинейностью. «Да, я служу сумасшедшему. А ты чему служишь? Добродетели?», – с практичностью раба заявляет он Керее (Р.Хасанов), единственному, кто вроде бы сохранил достоинство среди этого сброда. Но истинная сущность «бунтаря» раскрывается в сцене разоблачения его заговора, когда тиран у него на глазах великодушно уничтожает улику. И Керея неожиданно прозревает: прав Калигула в своей сатанинской философии. Люди виновны лишь потому, что «они – подданные Калигулы. Подданными Калигулы являются все. Следовательно, все виноваты». И он, Керея, – тоже.
Паранойя овладела тираном после смерти сестры Друзиллы, с которой он сожительствовал. Калигула не может простить её смерть самому мирозданию. В отместку упраздняет богов и провозглашает богом себя. Всё смешалось в доме Калигулы: праздники органично перетекают в пытки, любовь – в изнасилование и убийство патрицианки на пиру (кстати, режиссёр натурально и в то же время весьма изящно решил эту сцену) с последующим самоубийством её мужа.
Одна из самых жутких картин – объявленный тираном конкурс поэтов. Проигравших ждёт виселица. И это не метафора. Режиссёр воплотил-таки обещанное: сцены с повешением заставляют содрогнуться. И хотя понимаешь, что это всего лишь игра, но где-то в глубинах сознания нет-нет да и шевельнётся: «А вдруг не сработает… А вдруг эти конвульсии – результат технической ошибки…». И трудно избавиться от мысли, что эта постановка – для зрителей с аномальной психикой.
Располагает к себе любовница императора Цезония (С.Файзуллина), занявшая место Друзиллы. Её собачья верность к тирану зиждется на такой же собачьей любви, ради которой она выучилась без содрогания рассуждать о казнях и пытках. Её ждёт предсказуемый финал: она сама отправляется вслед за жертвами.
Финал спектакля, мощно усиленный музыкой У.Идельбаева, поистине потрясающ. Убийство тирана не вызывает чувство торжества справедливости. Здесь Калигула – философ, перешагнувший ту крайнюю степень свободы, которая оборачивается абсолютной тиранией и… абсолютным одиночеством. Калигула – мученик, испепеливший самого себя.
И всё же с сожалением приходится констатировать: титанический труд всего коллектива – выстрел из пушки по воробьям. С одной стороны, опасения, что не по Сеньке шапка, применительно к театру оказались напрасными. Но с другой – «ноша» классической драматургии окажется по плечу редкому зрителю. Хочется завершить сравнением, с которого мы начали разговор: ставить «Калигулу» в провинциальном башкирском театре – всё равно, что… Ну, в общем, вы меня поняли.

Автор: (23 Апр 2014). Рубрика: Главное, Культура, Лента новостей. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти