Письмо с фронта. Сквозь десятилетия дошёл до нас голос ещё одного фронтовика

Письмо капитана Гранта, как известно, добиралось до адресата больше двух лет, пока его не извлекли из желудка акулы. Фолк-исполнитель Стив Тилстон получил письмо от Джона Леннона лишь через 34 года после его отправки. Этот список можно продолжать и далее, но мы вспомнили о «долгожителях» почты в связи с очередным визитом в редакцию руководителя поисковой группы “Обелиск”  при филиале УГНТУ в нашем городе Р.Б.Загыртдинова. Рафиль Борисович принёс письмо с фронта, написанное арабским шрифтом. Сказал, что в мечети не смогли его прочесть. Отмахнулись, сославшись на то, что оно якобы – на фарси (персидском!). Однако он небезосновательно предположил, что фронтовик вряд ли мог писать домой в деревню на фарси или арабском. Письмо должно было быть на татарском или башкирском.

И действительно, стоило повнимательней вчитаться, как первая же строчка подтвердила его предположение. «Хат башы, язырсыз каршы» – такой рифмованной прибауткой начиналось это послание. Что в переводе звучало примерно так: «Начинаю письмо, жду ответа на него». Но дальнейшее чтение оказалось весьма затруднительным. Строки арабской вязи неохотно раскрывали содержимое послания. Они изрядно выцвели от времени, иные и вовсе стёрлись на изгибах. Хватало и старинных, уже подзабытых слов.

В общем, промучившись до середины письма, я решил обратиться к самому известному в городе арабисту, кандидату филологических наук Н.А.Суяргулову. Так, общими усилиями, нам удалось заставить заговорить строки, написанные более 72 лет назад. Мы специально сохранили стиль повествования, чтобы без прикрас передать простой и местами наивный язык, которым солдат, вчерашний крестьянин, описывает свои фронтовые будни.
«Не обижайтесь, никак не могу выбрать минутку, чтобы написать письмо, – такими словами начинается послание, датированное 1 января 1942 года. – Папа и мама! Пишет вам и шлёт пламенный привет очень и очень соскучившийся по вам ваш сын Хажгали. Также шлю свой привет сыну Муниру, дочери Фанисе, дочери Галие, дочери Марьям, дочери… (стёрто), по которым очень скучаю. А также дядюшке Мурзагарею, Зубайде и Зайнап. Бабушке Асме, прочим родственникам передайте мой привет. И дяде Габидулле с домочадцами большой привет. Тётушке Амине, снохе Камар, дяде Нурисламу, а также дяде Ахияру с домочадцами, дяде Хабибулле с домочадцами…».
Четверть двухстраничного текста занимало типичное для того времени церемониальное перечисление имён домочадцев и родственников. Перебрав чуть ли не всю деревню, автор, в соответствии с нормами деревенского этикета, на всякий случай «подстраховался» просьбой передать приветы и «каждому, кто спросит». Ведь на селе все друг друга знают. И каждому приятно получить привет с фронта. А вдовам, матерям и солдаткам, чьи сыновья и мужья пропали в котлах 41-го, – хоть какое-то утешение.


И лишь перебрав всех реальных и потенциальных родственников, солдат, наконец, заводит речь о себе. «Завершая приветствия, перехожу к себе. Я жив, здоров, чего и вам желаю, – обнадёживает он своих. – Знакомых и земляков из Башкирии рядом нет. Все из далёких областей. Во второй роте служит один парень из деревни Абдрау(?), двое из Янурусово (деревня в Ишимбайском районе – Ф.Ю.)… Я на передовой, враги от нас метрах в 40-50-ти…».
Столь близкое «соседство» с противником объясняется тем, что боец служил в разведроте. То есть на самой что ни на есть передовой. К тому же, дело было в конце 1941-го – начале 1942-го, когда началось наступление Красной армии под Москвой и наши погнали немцев. Далее следуют любопытные сведения о немецком и нашем обмундировании: «Нынче крепко гоним врагов. Бегут так, что не догнать. На ногах у них ботинки, на головах пилотки, лихо бегут. У нас на ногах валенки, на головах шапки, сами одеты в тулупы и шинели. Ихняя армия, оказывается, не терпит морозов. Бегут, по дороге грабя народ, сжигая деревни. Много народу побили. Уводят овец, гусей, кур. Когда мы поддаём жару, не успевают сжигать и грабить, успеть бы ноги унести… Тяжкий труд – гнать врага, а надо. Коль спросите, где я нахожусь, отвечу: на опушке леса. Разведчик всегда впереди должен быть…
В разведке надо стрелять первому. Не успеешь выстрелить – враг выстрелит первым. Крикнул: «Руки вверх!», если не поднял – стреляй, отправляй его на тот свет. А коли поднял руки, обыщи и отправь его в наш тыл. Пишу на отдыхе. Еды много, когда наедаешься, когда нет. Как бы там ни было, на мне ещё не единой царапины. Меня называют заговорённым…».
В конце – надежда любого солдата на передовой дожить до отправки на переформирование: «…Говорят, нам дадут скоро отдых. Коли не убьют, напишу ещё. До свидания, до свидания». Завершается письмо простеньким наивным куплетом о том, как солдат скучает по родным и близким.
К сожалению, у нас нет никаких сведений ни об авторе письма, ни о его родственниках. Но мы надеемся, что на публикацию откликнется кто-нибудь из наших читателей и что в скором времени мы узнаем о нём чуть больше.
…Сквозь десятилетия дошёл до нас, потомков, голос ещё одного фронтовика, скромного труженика войны, отдавшего жизнь за Родину в самый тяжёлый, начальный период войны.

 

Автор: (8 мая 2014). Рубрика: Главное, История, Лента новостей, Общество. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти