Как помочь людям, оставшимся без жилья и средств к существованию?

Мы бы предпочли, чтобы их не было: мысль о том, чтобы держаться с ними за одни и те же поручни в общественном транспорте, вызывает отвращение. Они – люди без определённого места жительства. Мы – тоже люди и готовы протянуть им абстрактную руку помощи, чтобы они, горемыки , взялись за ум и зажили по нашим законам. Почему они бунтуют против наших благих намерений? Что с этим делать? И где в заголовке этой публикации место для запятой?

НЕСЕМЕЙНЫЙ ПОРТРЕТ

– Это психическое отклонение, когда человек уходит жить на улицу, – в комплексном центре социального обслуживания населения о бомжах действительно знают почти всё. Ими здесь не брезгуют, их пытаются спасти. Вообще-то, такой функции у центра нет, «но кто-то же должен это делать» и, лазейка для этого давно найдена: бездомных выручают в рамках «помощи гражданам, находящимся в трудной жизненной ситуации». На деле бывает так: звонят люди, требуют убрать бомжа (более мягкий вариант: у нас на трубах возле дома лежит человек, что можно сделать?). Специалисты, в том числе психологи, выезжают, составляют акт, определяют человека в больницу, а пока он там, делают запрос в УФМС, ищут родственников, помогают оформить документы. Называется это «межведомственное взаимодействие». Правда всё не так просто. Специальных учреждений по оказанию помощи лицам без определённого места жительства в республике пока только три (два в Уфе и одно в Салавате, всего на 89 мест). Молодым, способным позаботиться о себе самостоятельно, в нашем КЦСОН не помогают – только пожилым и инвалидам. Но и они умудряются играть в шпионов, о себе говорят мало – для специалистов центра это дополнительная головная боль. Оформление документов – процедура дорогостоящая, специалисты просят о помощи городских предпринимателей, вкладывают собственные деньги. Порой зря:
– Вот: мы его провели от и до, видите, сколько документов сделали, – зав.отделением срочного социального обслуживания населения О.Г.Кашникова достаёт из кипы личных дел одну папку. На фото мужчина с усами и несчастным видом, на киношного кота Базилио похож. Перечень выправленных ему документов занимает больше половины листа. – Это он два года назад жил на горячих трубах по ул.Суханова. Полгода он там лежал, его это устраивало. Он 59-го года рождения, немолодой, но и не пенсионер ещё. Мы нашли его друга, который дал ему временную регистрацию, оформили инвалидность, могли отправить его в любой дом-интернат (их в республике достаточно). Но он опять пошёл скитаться…
Ольга Григорьевна никого не упрекает, и чем дольше мы беседуем, тем очевиднее: долготерпением работников центра жива надежда на то, что выброшенных из жизни удастся спасти от болезней и одинокой смерти. Но конкретно в этом личном деле твёрдым крупным почерком выведен итог их работы: «Я, такой-то-такой-то, от услуг по оформлению в дом инвалидов отказываюсь». Мужчине с усами там и вправду делать нечего: его портрет настойчиво просится в большую дружную семью, представляется, что «Базилио» был бы мировым дедом, балагуром и выдумщиком. А вот этот, крепкий, с окладистой бородой, – ну какой он бомж? Настоящий крестьянин, основательный, с корнями, не оторвать от земли и хозяйства… Впрочем, жизнь над такими фантазиями только смеётся: у «крестьянина» вместо крыши над головой – козырёк остановочного павильона. Кашникова нашла его на вокзале, определила в больницу. Успела выяснить, что когда-то он жил с родителями и братом в городской квартире, но из-за происков черных риелторов остался без жилья. После выписки «скорая» привезла его обратно на вокзал – туда, откуда подобрала. Потом он куда-то пропал…
По логике вещей несколько месяцев отогревать душу в отделении временного проживания КЦСОН для таких людей – почти счастье. Однако…
– Жила у нас полгода женщина, колясочница: у неё в квартире случился пожар, после него она лишилась ног. Она была благодарна нам за помощь, говорила, что даже в бога поверила… Вообще, эти полгода – шанс вернуться к нормальной жизни.
– Возвращение состоялось?
– Она была, – Кашникова деликатно подбирает слова, – любительницей мужчин. У неё были муж, дети, но ей нравился такой уклад – притон. Она умерла в собственной квартире. Бывает ли благополучный исход? Очень редко. Пойдёмте.
В комнатке отделения временного проживания пахнет лекарствами и тоской. Седой худощавый мужчина выговаривает с трудом, отворачиваясь и держась за горло: “Долгая это история. И неприятная”. После смерти жены (“Всех похоронил, она последняя”) остался без жилья. Бывшие соседи помогли с документами. Казённые кровать с тумбочкой да светлые занавески на единственном окне и есть последнее счастье? В голове это не укладывается, и воображение упрямо рисует внуков, которые хотя бы навестят и помогут подойти к этому самому окну. Картинка рассыпается: его дети – на Севере, он много лет с ними не общался.
– Кто виноват? Это стечение обстоятельств, – Ольга Григорьевна отказывается произносить, что люди сами ломают свою судьбу. – Может быть, друзья, родные в трудный момент не поддержали. Чувство безысходности? Конечно, у нас оно бывает. Но мы будем помогать, пока силы есть. Только надо всем миром…

“А Я ВАС ОБМАНУЛ…”

– Они часто попадают в травматологию, нейрохирургию, с воспалением лёгких – в общетерапевтическое отделение, а потом встаёт вопрос: куда их выписывать? Мы же гуманные люди, – зав.отделением сестринского ухода ГКБ N2 Р.К.Миндияров надеется, что в городе однажды откроется центр для пребывания бездомных, а пока выхаживает их у себя в отделении. – Разумеется, они представляют угрозу: в транспорте, держась за поручни, можно заразиться чем угодно – от туберкулёза до дизентерии. Они же питаются из мусорных контейнеров, собак едят, голубей. Мы их в приёмном покое стрижём, моем, обработку проводим. Одежду приходится выбрасывать, переодеваем их за свой счёт. Когда выписываем, кашу с собой даём, хлеба. Благодарными они редко бывают: как поступят к нам, сначала наесться не могут, потом начинают неадекватно себя вести – санитаркам грубят, тапочками бросаются, чужие продукты берут из холодильника и едят всю ночь. Уходить не хотят, понятное дело. Один у нас месяц пробыл, на прощание говорит: “А я вас обманул: у меня фамилия и отчество другие”… Работать не любят, все им обязаны. Есть у нас сейчас, правда, один бомж, сохранный по интеллекту. Побеседуйте.
Валерию Ювенальевичу 61 год. Спокойный, в меру словоохотливый. Бывший железнодорожник, в молодости работал в Санкт-Петербурге. Беда пришла со смертью матери: здесь, в родном городе, они с братом пострадали от чёрных риелторов. Считает, что ему ещё повезло:
– Я на улице и не жил: ночевал в подъезде, бывшие соседи меня подкармливали. Одно плохо – в 2012-м году упал, сломал шейку бедра, теперь вот на костылях.
Зимовал мужчина в отапливаемом садовом домике у друга, туда после выписки и вернётся – приглядывать за садом, смотреть телевизор, рыбачить. Друг каждый день привозит ему продукты. Соседи по участкам бессменному сторожу рады: говорят, воровать в садах меньше стали.
– Что я в жизни хочу? В своё время была у меня мечта – дожить до 2000-го года. Потом до пенсии. Теперь жду операцию, чтобы бросить костыли и взять клюшку: я люблю собирать грибы, а пока это для меня заказано. В ноги Рашиту Кутлияровичу поклонился бы за то, что меня лечит. Я на свою жизнь не жалуюсь, много хорошего было – родители были, бабушка с дедом – в деревню я к ним мальчишкой любил ездить…

ПОКА НЕ ПОВЕРИШЬ – НЕ УВИДИШЬ

Общественную организацию “Путь преодоления”, помогающую молодым бомжам, одни называют панацеей, другие сектой (дескать, обратившимся сюда “светит” жизнь взаперти и рабский труд за тарелку похлёбки).
– Если человек приходит к нам, но не собирается меняться, конечно, он будет недоволен, – говорит Михаил, волонтёр. – Я сам бывший наркоман, три года назад и мечтать не мог, что у меня будет семья, а теперь я работаю, женат, в апреле дочь родилась. Тех, кто к нам обращается (это люди от 18 до 45 лет), мы отправляем в крупные города – в Уфу, Оренбург. Мы – на самообеспечении: снимаем большие дома, работаем грузчиками и не только – всё, что надо руками сделать, делаем. Некоторые уходят нехорошо: начинают пить, идут на улицу и не возвращаются, глядишь, ещё и с собой кого-нибудь уволокли. Говорим им: мировоззрение своё надо изменить, начать жизнь заново, научиться, блин, тому-то и тому-то… Элементарно: если в магазин заходишь, смотреть не на пиво, а на лимонад… Бывает, люди приходят: “Вы даёте вещи?”. Дадим, отмоем, накормим, два-три дня побудут и уходят – мы никого не держим: если из ста хотя бы десять останутся, это уже хорошо.
Алексей Солдатенко, руководитель отделения организации в Уфе, – тоже человек, преодолевший сам себя:
– Мне нравится короткая притча: “Человек Богу: “Пока не увижу – не поверю”. Бог человеку: “Пока не поверишь – не увидишь”. Читаем Библию, работаем, в кино ходим. Семьи? Конечно, есть, мы же люди…

И ХЛЕБОМ ЕДИНЫМ…

Жара, полдень. В тени баннера “Центр бесплатного питания для малообеспеченных и неимущих”, что возле мечети, на пластиковом стульчике сидит, нога на ногу, Джинур-бабай.
– Каждый день в мечеть хожу, – говорит он, приосаниваясь и поправляя лацканы светлого пиджака, надетого на несвежую пёструю рубашку. Говорит с вдохновением: запертая на замок заслонка полевой кухни располагает к неторопливому повествованию. – А у меня позавчера инсульт был, борсетку с документами украли…
Ему, “профессиональному военному и бывшему директору леспромхоза”, за семьдесят. Три года назад похоронил жену, с тех пор мытарствует. Сыновья в Москве. Не глядя суёт в карман брюк бумажку с телефоном редакции, по которому никогда не позвонит.
– Я на Шахтау живу, туда доехать-то всего 20 рублей надо, – выразительно глядит на мою сумку Джинур-бабай. Делаю вид, что не слышу. Он подходит к коляске, кладёт руку на голову моему младшему сыну:
– По ночам плачет?
– Плачет. Откуда знаете?
– Биополе у меня.
– И что делать, чтобы не плакал?
– Ну, – презрительная гримаса, – ходите по врачам.
– А если не по врачам?
– Я бы мог заняться ребёнком, но, – гордо встряхивает он седыми волосами, – вы меня не найдёте…
– …Кормить будут?
Оборачиваемся: обеда ждёт курчавый юноша в ослепительно-белой футболке. Вопросительно приподнятые брови, в обеих руках – полные пакеты с логотипом “Zоlla”.
– Значит, не будут. А я тут бомжую, – бодро сообщает юноша и подпрыгивающей походкой удаляется прочь. Маревом плывут автомобили и люди. Поглядывая на полевую кухню, мимо то и дело проходят мужчины в засаленной одежде не по сезону и не со своего плеча – от нас и наших представлений о том, как надо жить, они надёжно защищены панцирем отвратительного запаха.
– Мы заходим в магазин и выбираем, какой хлеб купить, а есть люди, у которых нет денег на самый дешёвый хлеб, – Азат Галиуллин рассказывает, почему решил кормить людей. Он предприниматель, вместе с другом Александром Золотарёвым купил полевую кухню (правда, на период уразы она закрыта). С тем, что бесплатные обеды делают людей иждивенцами, Азат не согласен:
– Сорок процентов тех, кто нуждается, – старики, бабушки, каждый день приходит женщина, у которой пятеро детей. Остальные – бомжи. Даём гречку, тушёнку, чай. Я сам, бывает, и готовлю, и посуду убираю. Беда в том, что это очень дорого – кормить. Если другие люди начнут помогать, будет легче. Знаете, даже сами бомжи иногда приносят хлеб и мясо, чтобы друг с другом разделить. Люди начинают думать не только о себе, понимаете? Конечно, все разные: в первые дни у женщины, которая здесь людей кормит, сумку украли. Но нельзя же по одному случаю обо всех судить…
– Я думаю, кому-то это может помочь опомниться, свою жизнь пересмотреть, – одобряет идею бесплатных обедов для неимущих имам городской мечети Ришад-хазрат. – Бывает, человеку чуть-чуть причина нужна, чтобы задуматься: вот люди доброе дело делают, а я что же?..

КАК ПРОЙТИ К ПРОПАСТИ

Недавно в КЦСОН с акцией “Поможем людям вместе” из Уфы приехали специалисты республиканского комплексного социального центра по оказанию помощи лицам без определённого места жительства.
– Человек оступился – от него все отвернулись. Это неправильно, – заведующая отделением уфимского центра Н.В.Хаертдинова вот уже 8 лет пытается исправлять чужие ошибки. – Когда только начинаешь работать, жалость захлёстывает: каждого хочется приютить, каждому помочь. Вскоре видишь: жалость – путь к пропасти. Готовность отдать абсолютно всё только портит. Что делать? Отношение, я считаю, должно быть человеческое: мой клиент ничем не хуже меня и имеет право на такую же, как у меня, жизнь. В нашем центре, между прочим, иждивенцев нет, ночлег им предоставляется с условием: вы приводите в порядок свои документы и устраиваетесь на работу. Руки у многих, кстати, золотые, а стропальщики, каменщики и токари всегда нужны. Недавно встретила семейную пару, очень рада была за них: они у нас познакомились, пошли работать в ЖЭУ, получили служебное жильё. У них двойняшки родились.
Опыт показывает: через полгода после того, как человек оказался на улице, его ресоциализация (интеграция в общество) практически невозможна. А значит пропасть между нами непреодолима. Накануне акции сотрудники КЦСОН на остановках собственноручно раздавали нужному контингенту приглашения на акцию, но только к середине дня мы дождались первого посетителя. Ему 62 года, судимости давно погашены, пенсию не получает. Его консультируют по поводу документов, уговаривают выбрать себе одежду. Неохотно соглашается на джинсы, послушно идёт на бесплатную флюорографию, почти равнодушно берёт продуктовый набор – банку сайры, тушёнку, пакетик кофе и шесть кусочков сахара. Спокойно и вежливо глядит поверх нас, будто знает то, чего не знаем мы.
– Я КамАЗы у одних ремонтирую, там и живу. Деньгами не дают, но кормят, одевают. А сюда я зачем пришёл: сестру хочу найти младшую. Я её не видел даже: мама в тюрьме родила и оставила. Получится найти?..

Автор: (18 Июл 2014). Рубрика: Главное, Лента новостей, Лучшие статьи, Общество. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




комментария 2   “Как помочь людям, оставшимся без жилья и средств к существованию?”

  1. Артур Аллаяров

    Последние капли моей жалости к таким людям испарились этой зимой. Я уже об этом здесь писал http://srgazeta.ru/2014/02/vse-dobroxoty-a-pomoch-net-oxoty/comment-page-1/#comment-5235 вкратце повторю: раскидываю лопатой снег, чтобы машину поставить. Подходит мужик. По виду, конечно, не бомж, а так, бичуган, алкаш прожженный. Но ведь одного поля ягоды, правильно? Дай, говорит, два рубля – на троллейбус не хватает. Я ему: на, лопатой поработай за пятьдесят рублей, и на троллейбус, и на топливо (для троллейбуса 🙂 ) хватит. Он на меня таким взглядом посмотрел, как будто я ему, к примеру, дифференциальное уравнение предложил решить, мол, «ты что? с дерева упал? чтобы мое величество еще и работало?», послал меня и был таков.

    Видите, они, оказавшись на дне в силу разных, и, может даже – уважительных, причин, и не пытаются что-то изменить. Их все устраивает. Волонтеры им документы восстанавливают, кормят, пытаются как-то куда-то пристроить, и получают в ответ грубость и тапочком. Какое уж там «спасибо». Я, как писал выше, одному подобному существу предложил заработать несложным трудом и был за это послан подальше. Что это? Наверное, отстаивание своего образа жизни. Значит, им все нравится.

    Автор статьи упомянул в тексте про крестьянина, работу с землей, с хозяйством. Между прочим, это – явное решение проблем бездомных. Я видел умирающую деревню в Бакалинском районе. В ней пятьдесят-шестьдесят домов, примерно в десяти из них люди проживают, остальные – заброшены. Дома, конечно, обветшали, но большинство из них пригодно для проживания. Даже стекла на окнах все целы. Электричество и газ – есть. Минусов два: к деревне ведет грунтовая дорога, 7 километров, которая в дождливые дни раскисает, и нет никакой работы, вообще – никакой, люди живут своим хозяйством. Конечно, у этих домов, наверняка, есть собственники, которым особо не понравится, что в их домах кто-то поселился. Только судя по всему, законным собственникам такая собственность давным-давно не нужна. Продать – нереально, кто в такой глуши купит дом? Это я к тому, что бомжам, решившим-таки ресоциализироваться, есть куда податься, есть чем заняться. И не обязательно – в деревню, заброшенных садовых участков с домиками тоже хватает, сады «Аэропорт», например.

    Только вот судя по статье, не горят желанием эти свободолюбивые личности что-то менять в своей жизни, даже более того – противятся. Есть песня группы «Сектор Газа» про бомжа, вот строчка оттуда: «Не жалейте меня, я прекрасно живу…».

    • Артур Аллаяров

      Кстати, уважаемые читатели, если вы обладаете подобными «домиками в деревне», предложите там поселиться вынужденным переселенцам с Украины. Проявите милосердие, сами же видите что происходит.

      Можно сделать так. Съездите в деревню. Сфотографируйте свой дом, снаружи и внутри, участок, другие постройки, если имеются. Свяжитесь с какой-нибудь благотворительной организацией, отправьте ей фотографии, опишите условия, в которых жильцам придется проживать. Может, кто-то из беженцев согласится жить в вашем доме. Ведь большинству из них уже некуда возвращаться, и выбора у них нет. А вам – зачтется. Если ни на этом, так на том свете.

Ответить

*

Фотогалерея


Войти