Фронтовые будни писаря царской армии Н. Алибаева

Вторая Отечественная. Именно так называли эту войну до революции (Первая Отечественная война была, как известно, в 1812-1814 годах). Но в советское время её назовут «грабительской», «империалистической», а ветеранов предадут забвению. Они будут вынуждены скрывать свои боевые награды. Лишь в годы Великой Отечественной войны фронтовикам из числа кавалеров Георгиевских крестов разрешат надевать их, а Георгиевская ленточка перейдёт на советский солдатский орден Славы. Но сами кавалеры «Георгия» не будут приравнены к кавалерам ордена Славы. Немногие кресты, припрятанные на дне сундуков, доживут до наших дней. Иные будут потеряны или разойдутся по рукам в обмен на продовольствие в голодные годы.

Именно такая история приключилась с двумя Георгиевскими крестами солдата русской армии Нигматьяна Алибаева. «Инородцам» в России тогда трудно было выбиться в люди. А в армии – и подавно. Над солдатом из глухой башкирской деревушки Юлуково не насмехался разве что ленивый. Справедливости ради надо сказать, что он и сам «косил» под простачка, полагая, что на войне лучше не высовываться. И в прямом, и в переносном смыслах.

По рассказам его правнучки Р.Г.Назыровой, ему поначалу даже форму положенную не выдали. На ногах его красовались «бесем ката» – самодельное подобие башкирских сапог, а по сути – кожаные чулки с подошвой из грубой кожи. «Сапоги», чтобы не спадали, обвязывались кожаной бечёвкой. Путаясь в полах длинного бешмета, то и дело подтягивая спадающие «ката», он ковылял в строю, оставаясь неизменным объектом насмешек со стороны сослуживцев – таких же вчерашних крестьян.

Но однажды земляк из соседнего взвода попросил его об одолжении: «Нигматьян, ты же грамотный, напиши рапорт на имя командира роты, чтобы мне отпуск дали». Он написал. А уже час спустя командир выговаривал стоящему по стойке смирно «отпускнику»:

– Это кто писал? Ты, каналья, двух слов по-русски связать не можешь, а тут без единой ошибки, каллиграфическим почерком писано.

Солдат молчал, памятуя просьбу сослуживца не выдавать его.
– Последний раз спрашиваю: кто писал?! Не скажешь – не получишь никакого отпуска! – пошёл на крайнее средство их благородие.
– Рядовой Алибаев, – тяжело выдохнул тот.
Наступила театральная пауза.
– Кто?! Этот… – офицер запнулся, подбирая подходящее хлёсткое слово. А потом, спохватившись, крикнул:
– Алибаева ко мне! Живо!

…Алибаевы, как и многие башкирские семьи, жили в беспросветной бедности. Но когда глава семьи прослышал, что в селе Архангельском принимают инородцев в «гимназию» (вероятно, речь – о земском приходском училище), отдал туда одного из сыновей: «Пусть хоть один в люди выбьется». Так Нигматьян сумел получить весьма высокое по тем временам образование. Но своей образованностью без лишней надобности никогда не кичился. Провожая в армию, отец наставлял его держаться подальше от начальства. Неудивительно, что, когда Нигматьяна вдруг вызвали к ротному, это его вовсе не обрадовало.

…Командир буравил взглядом бойца, больше похожего на скирду, нежели на солдата русской армии.

– Значит, говоришь, ты писал? А ну-ка, бери бумагу! – и надиктовал дежурный рапорт командиру полка. Прочитав, не смог скрыть удивления.
– Что ж ты тут всем голову морочил, простачком прикидывался? Да ты же русскую грамоту лучше меня знаешь!
– Кому меньше дано – с того меньше спросится, – усмехнулся солдат в ответ.
– Так ты ещё и философ! Хорош гусь! – и распорядился: – Перевести в писари. И форму выдать по уставу.

И пошли фронтовые будни. Но теперь уже те, кто вчера насмехался, смотрели на него с нескрываемой завистью и уважением. И дело было не столько в «хлебной» должности, сколько в его образовании. Грамотные солдаты в то время встречались крайне редко. Заполучить такого бойца было за счастье любому ротному. А тут грамотный, да ещё из инородцев. В случае чего мог и за переводчика побыть.

О том, где воевал, как воевал, после революции Нигматьян рассказывать не любил. Времена не те настали. В том, что воевал за царя и Отечество, почёта не было. А плакаться на невзгоды окопной жизни не хотелось. «Демобилизацию» ему дала революция. Вернулся с войны с двумя Георгиевскими крестами. Политикой никогда не занимался.

«Пересидел» Гражданскую войну, но, когда начались коллективизация и раскулачивание, попал под раздачу. Заодно и старшего брата взяли.
– За что? Мы же никакие не кулаки! – пытался вразумить активистов Нигматьян. Но услышал в ответ:
– Чтобы народ не баламутили. А то шибко грамотные…

Но «шибко грамотные» братья не пропали и в Сибири. В Омске в образованных арестантах нужды не было. Зато начальство озаботилось другой проблемой: чем кормить заключённых. Ведь на скудные лагерные пайки они должны были не только выживать, но и ударно трудиться на стройках пятилетки. «Рыбаки есть?» – спросил как-то начальник перед строем. И братья Алибаевы вышли вперёд: «Мы – рыбаки». – «Что вам нужно для работы?». – «Нитки и ивовые прутья».

Через день они наделали «морд» и снабжали рыбой уже весь лагерь. Да так, что начальство позволило им жить безнадзорно. Правда, ежемесячно надо было ездить в Омск отмечаться. Зимой ставили капканы и ловили таёжную дичь. Отбыв срок, вернулись домой, прилично одетые, при деньгах.

– А-а-а! Приехали, кулачьё! – процедил тот, кто спровадил их в Сибирь.
– Мы-то приехали, – ответили братья. – А ты, смотрим, как оборванцем был, так оборванцем и остался…

Неизвестно, чем бы обернулись эти слова, если бы в райцентре их «дело» не попало в руки порядочного человека. Прочитав донос, он на глазах разорвал его и швырнул в корзину. «Идите домой и лишнего не болтайте», – пожелал на прощанье.

А Георгиевские кресты Нигматьяна разошлись по рукам. Один в годы Великой Отечественной на базаре обменяли на мешок муки. Другой хранился в семье до конца 1980-х.

– Потом мама зачем-то отдала его тёте, – рассказывает Рамиля Гаязовна. – От неё крест перешёл к её сыну. Что он с ним сделал, неизвестно. Только пропал тот крест с концами… А мой дед Шакирьян Нигматьянович Алибаев прошёл всю Великую Отечественную, с самого первого дня, и демобилизовался лишь в июле 1946-го. Судя по тому, что ему выпало конвоировать нацистских преступников на Нюрнбергском процессе, видимо, попал он в дивизию НКВД.

И в заключение. Георгиевские кресты чуть было не аукнулись другому сыну Нигматьяна. Когда Ахмета Нигматьяновича Алибаева принимали в партию, кто-то из сельчан выкрикнул: «Его нельзя в партию. У него отец кресты носил!». Но времена уже были другие. Царские кресты хоть и не в почёте были, но боевые награды той войны ветеранам в вину уже не ставили. И за сына фронтовика «Второй Отечественной» проголосовали единогласно.

Автор: (11 Авг 2014). Рубрика: Главное, История, Лента новостей. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Последние комментарии

Фотогалерея


Войти