Полбанки мясных консервов. Первая мировая в дневниках С. Очковкого (продолжение)

(Начало)

ПАРАД

«Потом стали /разноситься/ слухи, что мы поедем куда-то на смотр, где будет смотреть царь Николай II. Нашу гвардейскую стрелковую бригаду сменили армейские полки, а нас отвели в тыл, где началась репетиция к смотру. Через небольшое время походным порядком мы прибыли на станцию Кельца для погрузки в вагоны и поездки в Новоминск, где должен быть смотр… Солдаты составили винтовки в козла, разошлись, и большинство солдат разводили костры и в котлах кипятили воду для чая. В это время налетел немецкий самолёт и сбросил три бомбы, из них две упали в стороне от расположения полка, одна бомба упала в гущу солдат, от которой было убито семь человек и несколько ранено.

Некоторые находящиеся здесь торговки с разными съестными продуктами побросали корзины, а сами убежали. Один солдат нашей роты Иван Кузнецов не считался с тем, что рвутся бомбы, собрал разбросанные булки, завернул их в шинель и принёс их в наше отделение со словами: «Ну, ребята, давай пить чай, я принёс булки, дуры-бабы побросали, а я их подобрал».

К вечеру нас погрузили в вагоны и ночью увезли на станцию Новоминск. …На третий день утром накормили обедом, а потом выдали новое обмундирование. Часам к 11 все прибывшие на смотр полки были построены на поле. В 12 часов весь штаб главнокомандующего с царём Николаем II прибыл на место смотра. Начался объезд войск. Николай II на белой небольшой лошади, подъезжая к каждому полку, здоровался и коротко говорил, что он надеется, что русские солдаты победят немцев и не посрамят земли Русской.

…Парад продолжался до вечера, и последним частям приходилось двигаться по колено в грязи, так как накануне прошёл дождь. После прохождения церемониальным маршем наш полк отвели километров примерно в двух в деревню, где уже был приготовлен обед, можно сказать, очень вкусный: всё было в котёл положено, что было отпущено на этот день смотра, о чём было строго-настрого приказано кашеварам. Солдаты говорили: «Вот так бы кормили всегда и подальше от разрывов снарядов и пуль».

После обеда всё новое обмундирование сдавали каптенармусу и одевали старое со вшами. Все офицеры полка были вызваны к палатке штаба верховного командования, где был устроен обед, и, конечно, не обошлось и без выпивки. На следующий день полк был построен, где командир полка генерал-майор Николаев передал благодарность царя за службу, а потом походным порядком полк двинулся по направлению фронта».

ОТСТУПЛЕНИЕ

«…Положение менялось, немцы начали наступать. Везде русская армия терпела поражение, обороняться было нечем, не было снарядов, и приходилось отступать. …Русская армия отступала на восток. Потянулись бесконечные обозы беженцев. Двигались кто на чём: лошадях, быках, коровах, а многие на тележках вручную везли свой скудный скарб и малых детей. Погода стояла дождливая, многие болели и чуть передвигались, ноги в грязи, и немало умирало, особенно детей и стариков. В общем, было печальное зрелище.

Вечерами казаки разъезжают и поджигают деревни, якобы был приказ жечь всё и не оставлять немцу. С позиций потянулись в город Белосток обозы с ранеными и отравленными удушливыми газами, которых немец отравил под крепостью Осовец. Очень жалко было смотреть на солдат, отравленных удушливыми газами, это были не живые существа, а трупы, которые, если не сейчас, то через час умирали. Всех привезённых раненых и отравленных удушливыми газами размещали сначала в госпитале, а потом и в команде выздоравливающих. Всех солдат из команды выздоравливающих стали выписывать и назначать по действующим полкам. Я и ещё несколько товарищей были назначены в армейский 279 лохвицкий полк.

…Вся дорога от Брест-Литовска была усеяна разломанными ящиками и пустыми консервными банками. Изредка попадались полные банки или недоеденные, и солдаты, проходя, поддевали сапогами, и если казались тяжёлыми, то тут же поднимали. Мне тоже пришлось обнаружить одну недоеденную наполовину банку мясных консервов».

КОМУ ВОЙНА…

«Утром полк занял позиции, наскоро вырыли окопы для обороны. Солдаты, служившие в обозе, в крепости набрали всего в свои двухколёсные: сукна и другого материала, консервных банок и потом консервы начали продавать по 30 копеек за банку. Я решил купить хотя бы одну банку, но денег было только 20 копеек, и вот у одного обозного старика спросил продать, но никак не пришлось купить – у меня не хватало 10 копеек, а дешевле старик не отдавал, как будто он их сам покупал. Так мне и не пришлось покушать, кроме той, которую нашёл на дороге, и тут же около этого старика обозного сказал: «Вот как сочувствует сытый голодному», – и ушёл.

В окопах мы простояли до вечера. Наступления со стороны немцев не было, но всё время шла перестрелка из ружей и пулемётов. Вечером, когда стало темно, запылала деревня, казаки беспрекословно выполняли приказ командования и поджигали населённые пункты, не считаясь, есть ли жители или нет в этой деревне.

Ночью, проходя деревню, которая уже горела, я увидел женщину в одном белье, которая стояла около небольшого сундука с пожитками, кричала и рвала на себе волосы. При ней – пять или шесть человек детей. Загорелась крыша её дома, и мне жалко было смотреть на эту женщину и малых детей: «За что она принимает эти мучения, ни в чём не повинная в этой проклятой войне? …Для кого эта война и зачем кладут солдаты свои головы и разоряют мирных жителей…».

БОЙНЯ

«Впереди наших окопов был фольварк, занятый немцами, откуда беспрерывно шла стрельба из пулемётов. Простояв на этом направлении одни сутки, было приказано полку занять этот фольварк. Командир полка приказал эту задачу выполнить 1-ому батальону. Ночью приказано 1 и 2 роте выбить немцев из фольварка. Первая рота начала наступление. Впереди роты был ров, по этому рву шла вода в другое озеро, в сторону роты была насыпь, и, когда перебегающие солдаты поднимались на насыпь, немец из пулемётов перебегающих расстреливал, пулемёты вели стрельбу с трёх направлений.

Первой роте не удалось перебежать эту насыпь, и почти целиком эта рота была расстреляна. За первой пошла вторая рота, которую тоже такая участь ждала… К утру была поставлена 3 и 4 роте такая же задача. Первой пошла 3 рота, и когда начали перебегать, то все перебегающие были убиты или ранены. Тогда солдаты отказались наступать, так как было бессмысленно терять людей. Наступил рассвет. Шли солдатам угрозы: «Если не выполните задание, будете расстреляны». Но солдаты ответили, что «мы уже и так расстреляны». Когда рассвело, то остатки третьей роты и наша четвёртая остались, не окопавшись, лежать в болоте и многие просто в воде. Днём шла сильная артиллерийская и пулемётная стрельба с обеих сторон. Так как позиции находились очень на близком расстоянии, то снаряды били по немцам и своим.

Весь день никто не мог головы поднять и даже шевельнуться, и только при наступлении темноты немногие поднялись, а то все были побиты и ранены, но и раненые умирали, так как никто им не оказывал медицинской помощи. В нашей роте осталось живых около пятнадцати человек, а в 3 роте один человек. И вот в таком составе роты отошли в тыл примерно около версты. Днём в небольшом леске начал полк собираться, и всего набралось около ста пятидесяти человек вместе с нестроевыми. Вечером наш остаток полка шёл в тыл. По дороге нас обгонял начальник дивизии, ехал на фаэтоне и жрал бутерброд с белым хлебом, и, когда подалась команда «Смирно!», он начал нас ругать и кричать: «В ногу!». Но солдаты, усталые, голодные и обозлённые, ещё сильнее стали идти вразброд. После этого больше начальника дивизии мы не видели».

ПИТЕР

«…Морозы усиливались, выпал снег, нашу роту перевели в другое место. 24 декабря, накануне праздника Рождества Христова, вызвали меня к командиру роты, который мне объявил, что по приказу командира корпуса я откомандирован в свой бывший лейб-гвардии 1-й стрелковый полк. …Я простился с товарищами, натянул на спину ранец и отправился в штаб полка…
Немцы по мне пустили несколько пуль, и я ползком дополз до возвышенности, где было идти менее опасно.

…Утром 6 января мы прибыли на станцию Смоленск. Всех прибывших разместили на этапном пункте. На вторые сутки писаря приступили к составлению списков путём опроса, кто из какой части и куда следует. …Я спросил, куда я поеду, и он мне ответил: «В Петроград», но мне не верилось. Через некоторое время явился военный чиновник-казначей с денежным ящиком и стал выдавать порционные деньги. Я всё же снова решил спросить чиновника, назвав его высокоблагородием. Что, как видно, ему очень понравилось, и он мне любезно ответил: «В Петроград, милый, едешь», и я тогда успокоился.

…По улицам Петрограда много солдат и гражданского населения, трамваи переполнены в большинстве солдатами… Никто не проверяет документы… Прошло несколько дней. Я ездил, осматривал достопримечательные памятники Петрограда… Смотрел дворцы и восхищался всем богатством, которым владели цари и русские богачи. В конце жизнь эта надоела, и я решил явиться в свой запасный батальон в город Царское Село… В канцелярии меня записали на довольствие и направили во 2-ю роту лейб-гвардии 1-го стрелкового полка. Во второй роте меня встретили очень радушно, это были мои товарищи, с которыми я был на фронте, которые по ранению и болезни были в запасном батальоне. Особенно взводный командир, он даже хотел меня угостить денатуратом.

…В свободное время ходили со взводным в город, смотрели, как живёт аристократия, в особенности на Масленицу, все улицы были заполнены катающимися на тройках, четвёрках и шестёрках. Для них не было войны, в домах слышна музыка и песни. При виде этого мы возмущались, когда же будет конец разгулу знати…».

КОНЕЦ ИМПЕРИИ

Конец, как известно, был не за горами. С фронта поступали тревожные вести. «Шёл ноябрь-месяц 1916 года… Многие товарищи из действующего полка писали о положении на фронте. Вести были далеко не утешительные… Было запрещено чтение газет, даже таких, где писали о войне до победы, не говоря уже о таких, как «Речь кадетская»…

Положение в полку с продовольствием день ото дня ухудшалось. Варили тухлую ржавленную кильку с капустой, тоже протухшей. Вместо гречневой или пшённой каши варили чечевицу, вместо сала или масла чечевицу маслили прогорклым растительным маслом, приготовленным для краски… В Петрограде население испытывало острую нужду с продовольствием, пайки уменьшали, и зачастую и этих мизерных пайков не хватало…

В декабре стали поступать мобилизованные ратники старших возрастов. Это были уже старики… 1916 год был на исходе, ожидали в новом 1917 году чего-то особого…».

Что принёс 1917-й год – известно: свержение монархии, захват власти большевиками, Гражданскую войну…

На этом мы завершаем публикацию отрывков из дневников С.И.Очковского. В его судьбе будет ещё немало ярких событий. Он встретит Февральскую революцию, до октября 1917-го успеет послужить в охране арестованного бывшего царя и будет сопровождать царскую семью в поездке в Сибирь.

После этого он проживёт ещё долгих 55 лет, насыщенных яркими событиями. Будет устанавливать новую власть, за что чуть не поплатится жизнью, переболеет тифом, выживет в голод 1920-х годов, переживёт коллективизацию, сталинские репрессии, войну. Будет возглавлять колхоз «Победа», станет председателем Дедовского сельпо и только в 72 года, уже на заре космической эры, в 1959-м, уйдёт на пенсию с должности старшего инспектора Госстраха.

Он умер в 1972 году. Потомки Сергея Ионовича сумели сберечь его бесценные дневники, в которых описан огромный пласт истории нашей страны. А благодаря его правнучке Татьяне Леонтьевой, которая любезно предоставила нам его мемуары, мы смогли познакомить с ними и наших читателей.

 

Автор: (20 Авг 2014). Рубрика: Главное, История, Лента новостей, Статьи. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Последние комментарии

Фотогалерея


Войти