Последняя сигарета

 

Четыре с половиной месяца учебки пролетели как один день. Оказавшись в боевой части, Дрон (производное от имени Андрей) быстро усваивал её обычаи и законы. Сегодня на разводе ротный торжественно вручил ему нагрудный Гвардейский знак. А через две минуты подошёл сержант Букса, из старослужащих, и сказал:

– Носи, пока ротный помнит, но береги, не царапай. Потом мне отдашь. На дембель.

Дрон кивнул, а оказавшись в автопарке, смазал «Гвардию» солидолом, упаковал и зарыл, свято запомнив ориентиры, в трёх шагах от бокса и в двух от стоявшей под открытым небом самоходной зенитно-ракетной установки.
Тем же вечером Букса заметил отсутствие на Дроновой груди якобы своей «Гвардии» и забил тревогу.

– Скоммуниздили? – вкрадчиво спросил он.

Дрон неопределённо махнул головой и пожал плечами. На что Букса, развивая возникшую под его покатым лбом мысль, вдруг просветлённо добавил:

– Я знаю кто. Это Мельча, больше некому…

Позднее Дрон узнал, что в прошлом году некто Омельчук по кличке Мельча спёр у некого Сауниса водительские права и поехал вместо него на целину. Месяц загорал там, поруливая бензовозом, а бесправный Саунис в родной части по караулам ходил, что называется, через день на ремень. Потом дело вскрылось. И Мельча, похоже, всю оставшуюся службу глубоко сожалел о своём проступке.

Тем же вечером Дрон заметил под глазом Мельчи небольшой фингал. А следующим утром к нему подошёл Букса и протянул новенькую «Гвардию» со словами:

– На, Мельча-гнида вернул. Носи пока, но не царапай. Потом мне отдашь. На дембель.

Сразу по прибытии в роту годки (ребята одного с ним призыва) проинструктировали Дрона, что со старослужащими лучше всего ладить и выполнять некоторые их просьбы. Невыполнение же неминуемо грозит ночным построением всего призыва в умывальнике с весёлым мордобоем и последующим смыванием крови со стен и пола посредством шланга.

Вскоре после очередного отбоя в адрес Дрона с характерным послеотбойным акцентом прозвучал вопрос всё того же Буксы:

– Курыть е?
– Нет. Во всей роте ни у кого нет, – со знанием дела отрапортовал Дрон.
– Мяне не волнуе. Брыгада большая, у брыгаде усё есть. Ышшы, – был непреклонен Букса.

Памятуя о страшной круговой поруке, Дрон отправился на поиски. Этажом ниже, в соседней роте, дневальный отказал ему, сказав, что есть сигаретка, но одна, последняя. После своей казармы Дрон обошёл все оставшиеся. Усю, как говорил Букса, брыгаду, но тщетно. Брыгада усё выкурыла…

На обратном пути зашёл на соседний этаж, повторил просьбу уже знакомому дневальному. Тот ответил уже знакомым отказом:
– Последняя…

Дрон безнадёжно пошлёпал на свой этаж, но вдруг услышал окрик непосвящённого счастливчика из однопризывной роты:
– Слышь, а что за грохот у вас по ночам стоит?
– А, грохот, – понимающе ответил Дрон, хотя сам знал об экзекуциях пока лишь понаслышке, – так это нас молотят, а потом кровищу шлангом смываем. Сейчас опять начнётся, курева-то нет…
– Подожди, – добавил дневальный, тяжело вздыхая, сминая пачку и протягивая Дрону последнюю штучку погарского «Памира».

Уже на последней ступеньке к своему этажу Дрон вдруг почувствовал такую симпатию к тому дневальному и безразличие к Буксе, что вернулся.

– Курева больше нет, – сурово отрезал соседский дневальный.
– Ты не понял, – улыбнулся Дрон, доставая из-за уха заветную «памирину», – давай покурим.
– Тебя же убьют.
– Да пошёл он на хрен, этот Букса, – расхрабрился Дрон, прикуривая.

Он затянулся всей грудью, закашлялся и заплакал – двенадцатикопеечный «Памир» и из курящих иной раз слезу выбивал, а из некурящего тем более…

– Дай сюда, – яростно заорал дневальный, – не порть…

С наслаждением затягиваясь и улыбаясь, он быстро докурил до «пальцев», затушил окурок, но не выбросил, а пояснил:
– Я его потом спичками с двух сторон прижму и добью…

Потом жизнь Дрона и дневального, несмотря на территориальную близость, пойдёт параллельно. И за оставшиеся полтора года службы они встретятся лишь три раза. В одну из встреч Дрон снимет с груди и подарит ему Гвардейский знак, о котором в суете Букса всё-таки вспомнит и наградит фингалом уже не Мельчу, а Дрона, но «Гвардию» так и не получит.

– Последний? – улыбаясь, спросит тогда дневальный, принимая подарок.
– Нет, – почти честно ответит Дрон, – у меня в парке под каждой самоходкой по знаку зарыто.

Второй раз они увидятся в кафе, что на территории части, и помогут друг другу. Дело в том, что в этом кафе никто и никогда не стоял в очереди. Разве что одиночки вроде Мельчи, униженные и оскорблённые в своих подразделениях. Уважающие же себя воины ходили, как принято было говорить, в кабак группами и направлялись прямо к кассе, штурмуя её. Так вот группы Дрона и дневального зашли как-то в кафе почти одновременно и, не сговариваясь, объединились, выдавив всех прочих. Что удивительно, драк и шума здесь никогда не было – все давили друг друга молча, пыхтя и покряхтывая. В третий раз они встретятся на полигоне, где ЗИЛ Дрона засядет в непролазной грязи на все три моста, да ещё завалится набок. Вытаскивать его будут связкой из трёх бронетранспортёров. В одном из них будет, конечно, дневальный. А ночью на спасённом ЗИЛе они вместе рванут в самоход – на дискотеку в ближайшую деревню, где познакомятся с классными девчонками и едва отобьются от местной шпаны, налетевшей с колами и цепями.

Но самое интересное, что при встречах Дрон всегда называл своего хорошего знакомого просто Дневальным. Тот, тоже не зная имени, явно за слезливую затяжку, звал Дрона Курякой.

…Всё это будет потом. А пока Дрон шёл к себе на этаж, ожидая жестокой расправы. Но Букса уже спал. Спал как младенец, вытянув губы трубочкой и причмокивая. Но Дрон тогда не увидел ничего сентиментального. «Урод, – подумал он, – и во сне курить хочет…».

…А однажды, через год после службы, Дрон поедет в Казахстан проведать тётку и на высокогорном катке Медео кто-то окликнет его неожиданно, но до боли знакомо:

– Здорово, Куряка!
– Привет, Дневальный, – радостно ответит он, посчитав, впрочем, встречу случайной.

Потом будут польский городок Ольштен и экскурсия в «Вольфсшанце» – главную ставку Гитлера «Волчье логово».

Там, в лесу, кто-то уже почти привычно окликнет Дрона с вершины развороченной взрывом железобетонной громадины:
– Здорово, Куряка!
– Привет, Дневальный, – ответит он. И оба с удивлением узнают, что летели до Бреста почти одновременно на одинаковых самолётах, потом ехали в сторону Ольштена и «Вольфсшанце» на автобусах-близнецах. Ещё выяснилось, что оба учатся в родственных вузах на одноимённых факультетах. Самое время познакомиться поближе. Так Дрон узнал, что Дневального зовут Пашкой, а Пашка – что Куряку зовут Андреем. Поселились, как выяснилось, в одном отеле. Вернувшись туда, посидели, попили пива, обменялись адресами и даже написали друг другу по письму. Через 25 лет нашли друг друга в «Одноклассниках». Как водится, переписывались сначала с интересом, потом забросили это дело. Но одно из сообщений Дрона потрясло – он узнал, что Пашкиного сына зовут Андреем. Больше того, Паша писал, что иногда называет его Дроном.
– Жена выбрала имя, – чуть позже сообщил Пашка по скайпу.
– Других вариантов не было? – поинтересовался Дрон.
– Был один, – ответил тот, но Андрей – как-то человечнее, а Куряку она сразу вычеркнула…

И хоть Дрон уже 25 лет знал, что Пашка – Павел Андреевич, ему было чертовски приятно. Ведь Дрон – это в честь него. Нахлынувшие чувства напоминали те, что догнали его на последней ступеньке к своей роте с последней сигаретой за ухом.

Автор: (7 Авг 2014). Рубрика: Лента новостей, Литература. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти