Вопросы из шляпы для генерального директора ФКП “Авангард” А.А. Ибрагимова

Генеральный директор ФКП «Авангард» Азгат Ахатович ИБРАГИМОВ возглавляет предприятие уже 16 лет. Столько же, в совокупности, проработал в должности начальника цеха. Разных цехов. Ещё раньше был механиком, технологом, начальником участка. Ответственный, решительный, неудобный. Он ставит фантастические цели, делает их реальными и не оглядывается по сторонам в ожидании аплодисментов.

– Чему вас учат ваши дети?
– Я бы не сказал, что я у них чему-то учусь. У меня четверо детей и восемь внуков и внучек. Мои дети рано остались без матери, я был для них единственным родителем и старался за двоих. И это я их направляю, всегда говорю: чтобы быть востребованным, нужно совершенствоваться, нужно учиться всю жизнь. Как, собственно, я и сам делаю. Они получили по два высших образования, по части знания языков они опережают меня, и это правильно. Мы постоянно общаемся, еженедельно рассказываем о делах друг друга, советуемся по работе. Мой старший внук Руслан в числе других двенадцати ребят из нашего города поступил по моей же специальности в мой же вуз – Казанский технологический университет, бывший КХТИ. Это меня очень радует. А ещё мне нравится, что каждый из моих детей сохранил свой дружеский круг, что был у них в школьные годы, в студенчестве, сейчас дружат семьями.

– О чём вы мечтали ребёнком?
– Ребёнком я мечтал стать механизатором. В нашей деревне Простые Челны была только восьмилетка; окончив её, я пошёл работать в колхоз. Всю зиму был скотником, очень ждал призыва в армию. Думал, получу там водительские права, буду работать потом на тракторе. Так прошёл год. Возвращаюсь 1 сентября домой после суток работы, моя мать Гильмеруй Хабибулловна говорит, что меня в партком вызывают. Оказывается, в соседнем селе Шахмайкино открылась средняя школа, оттуда приезжали парторг с директором школы, собрание проводили, агитировали идти в школу. Меня, конечно, не дождались. На другой день я на велосипеде поехал в ту школу. Сказали, требование дня, чтобы все имели среднее образование. Это был 1965 год. И я почему-то согласился. Мать сказала: «Иди, только чтобы меня в школу не вызывали». После 10 класса дали всем направления в сельхозинститут. А у меня был друг, однофамилец, который уже учился в КХТИ. Этот институт – на той же улице, метров через сто от сельскохозяйственного. Я приехал в Казань и остановился у друга, по его совету пошёл тоже в КХТИ. И трое моих одноклассников, которые вместе со мной приехали, тоже. Конкурс был пять человек на место. Мы все поступили. И даже поселились в одной комнате в общежитии.
А в Стерлитамаке я оказался по той причине, что деревня моя находилась за Камой, моста не было, ходил паром. То он есть, то его нет. Измучился я с этим паромом. И при распределении выбрал Стерлитамак, потому что он на той же стороне, что и Простые Челны. Думаю, посуху-то я железной дорогой в любое время к матери приеду.

– Способны ли вы на подвиг?
– В принципе, вся моя жизнь – подвиг. Если, конечно, счесть за подвиг умение совершать решительные действия. Начать с того, что, когда я поехал поступать в институт, моя мать пожелала, чтобы я не поступил. Мне не сказала, сказала родным. Почему? Она хотела, чтобы я остался жить в деревне, а если поступлю, я же не вернусь к ней, не буду жить рядом. Она была простая колхозница, растила меня одна, зарабатывала по 20-30 рублей, соответственно, я должен был сам себя обеспечивать. Учиться пришлось на отлично, чтобы получать повышенную стипендию, иначе не на что было бы жить. Подрабатывал лаборантом, летом ездил в студенческие отряды, ещё и матери помогал. После института приехал сюда, в чужую республику, рассчитывать кроме самого себя было не на кого. Зато уже были жена и ребёнок. Нужно было самоутвердиться, быть полезным заводу в качестве специалиста, держаться в рамках востребованности, только так можно было рассчитывать на получение каких-то благ. Так ведь было при советской власти. Собственно, и сейчас мы снова приходим к этому.
Подвигом было и то, что я сохранил присутствие духа, находясь под судом четыре года. Не бросил завод, не отказался от него. Желающие обанкротить и захватить «Авангард» пытались доказать, будто я наносил ему ущерб днём и ночью. Завод был в процедуре банкротства и вышел из неё без потери имущества, это удалось на грани невозможного. В России практически нет таких прецедентов. Вернулся я на завод по просьбе руководства города и республики после его полного развала. И это тоже был подвиг. Сколько людей отговаривали меня, называли это глупостью. Пусть глупость, но я это сделал.
Завод не был нужен никому в России, сейчас он востребован, у него нет долгов ни по платежам, ни по зарплате. Это федеральное предприятие, обеспечивающее обороноспособность страны. Я его сохранил.
Ещё один мой подвиг – утилизация боеприпасов. Никто за это не брался. Всё, за счёт чего предприятие живёт сегодня, – в компетенции других заводов, не нашего. Но мы взялись и сейчас признаны самыми компетентными в этом деле. О многом говорит и то, что предприятие стало базовым для Казанского технологического университета, у нас работает одна из его кафедр.

– Может ли необразованный человек быть интересным для других?
– Это исключено. Если не считать единственным признаком образованности наличие диплома или даже учёной степени. Диплом и купить можно. Можно и диссертацию защитить, но не стать умным и образованным человеком. Образованность заключается в том, насколько человек сам совершенствуется, повышает уровень своей компетентности. И выявляется это только в деловом общении.

– Что вы делали на спор?
– Очистные сооружения!
– А с кем спорили-то?
– Не сам спорил, а специалисты строительных управлений АО «Каучук» и ОПНХЗ, которые я привлёк в качестве заказчиков для реконструкции и модернизации этих сооружений. Это было три года назад. Кто-то кому-то проиграл ящик коньяка. Все думали, что восстановить очистные просто невозможно. Приступая к работе, они сами в успех не верили. И в то, что завод будет казённым, тоже кроме Спартака Галеевича Ахметова никто не верил. Он сказал мне об этом в 2006 году. 28 декабря в 15.30 получили мы сообщение, что 407 млн. 758 тысяч рублей из федерального бюджета поступили на счёт предприятия в отделении ВТБ. Когда я об этом Ахметову доложил, он и сказал: «Кроме меня никто не верил!». Мы тогда за сутки выдали 42 миллиона задолженности по зарплате. Сделали городу предновогоднюю выручку.

– Какой самый счастливый возраст для человека?
– Счастье не зависит от возраста. Я счастлив, если достигаю цели. Сейчас, в 65, я мыслю и чувствую так же, как в 20, так что возраст точно неважен.

– А вы людей насквозь видите?
– Ну, я не экстрасенс… Ошибался в людях. В основном тогда, когда брал на должности специалистов с других предприятий. Мой нынешний жизненный опыт говорит, что свои специалисты, выращенные на своём предприятии, – самые надёжные. У нас мало быть хорошим узким специалистом, нужно знать тонкости специфики предприятия, быть специалистом широкого профиля. Совокупность требований довольно большая. Поэтому предпочитаю работать со своими – достоинства их поддерживаем, недостатки изживаем.

– Что может заставить вас покраснеть?
– Если пообещал и не сумел сделать. Но это обязательство я буду нести как крест свой до тех пор, пока не сделаю. Так что моё покраснение – временное.

– Какую самую тяжёлую физическую работу вам довелось выполнять?
– Я вырос в деревне. Был бетонщиком, каменщиком, работал на тракторе, грузчиком, скотником, вагоны разгружал. И ничего лёгкого во всём этом не было. Для грузчика норма за смену – 7 тонн. В студенческих стройотрядах тоже выполнял тяжёлую работу. Когда не стало у меня тяжёлой работы (хотя умственная – она тоже нелёгкая), занимался атлетической гимнастикой, штангой. Перестал, когда операцию перенёс. Сейчас на тренажёрах занимаюсь.

– Какие игрушки были у вас в детстве?
– Никаких игрушек не было. Разве что сам себе самокат сделал из бэушных подшипников, тогда все на таких катались. Первой моей покупной игрушкой был велосипед, доставшийся от двоюродного брата, ушедшего в армию. Мать купила мне его за 25 рублей, я тогда в 7-м классе учился.

– Какая ваша мечта осталась нереализованной?
– Не удалось мне организовать производство диэлектриков. Из-за распада учредителей и недофинансирования я не смог его запустить. Для меня это осталось болью. Работал я над ним с большой отдачей, совмещая с основной работой на заводе в перестроечное время, когда я ещё не был директором. В принципе, тот объект мы сейчас сумели использовать с выгодой для завода.

– Если бы вы стали президентом, каким был бы ваш первый указ?
– Первый указ был бы вот о чём: проанализировать систему работы при советской власти – подбор и расстановку кадров, размещение заказов, – понять, какие мы сделали отступления и, отказавшись от всего ненужного, вернуть всё положительное, что было тогда. Столько сейчас напутали, что уже никто не знает, что хорошее мы на самом деле потеряли.

– При каких обстоятельствах вы можете броситься в драку?
– Ни при каких обстоятельствах бросаться в драку я не буду. В положении драчуна очень легко можно из потерпевшего стать обвиняемым. В драке трудно доказать свою правоту. Много таких случаев.

– Люди часто врут?
– Есть такое. Врут. Врут политики. Врут, чтобы понравиться собеседнику. Врут, выдавая желаемое за действительное. Врут, когда не считают себя настолько достойным человеком, чтобы иметь потом смелость ответить за слова.

– Сравниваете ли вы себя с другими людьми, и в чём?
– У меня и времени нет этим заниматься…

– Где вы уютнее всего себя чувствуете?
– На работе. Больше нигде.

– Хотели бы вы жить при коммунизме?
– Вообще-то, с точки зрения доступности материальных благ мы сегодня живём при коммунизме. Что касается технического прогресса. А что касается моральных постулатов, пресловутого всесторонне развитого человека будущего, посвящающего свою жизнь интересам общества, – это никогда не представлялось мне реальным. Смотрел я на членов партии, на то, как они выступают с трибуны и какие они в повседневной жизни, и очень сомневался, что по какому-то волшебству станут они другими. Беспокоила меня их двойственность. Разве что, думал, новых людей в каких-то инкубаторах выведут. Когда началась перестройка, в первую очередь нас предали наши вожди, ориентацию поменяли и побросали партбилеты. Какова же цена их убеждениям?
Я в партию долго не вступал. Был уже начальником цеха, меня уговаривали, а я искренне не понимал, зачем мне в партию, если у меня в цехе есть коммунисты, цехком, а у меня к ним по работе претензии, я, беспартийный, лучше них к делу отношусь. Какие же они передовые? Меня Мирхайдаров уговорил. Сказал: «Тебе что, десять рублей жалко?». Я-то думал, что партийность другими ценностями измеряется, но если член парткома так ставит вопрос, ладно, вступлю.

– Что вас раздражает?
– То, что появилось много руководителей разного ранга, которые учат, как надо переустроить экономику, финансы, а сами никогда в жизни ни одного хотя бы маленького объекта не построили, не запустили производства, не показали делом, на что способны. Узнаю я в этом ту же партийную идеологию, за которой ничего нет, и ни за что они не отвечают.

– В чём заключается самое страшное наказание?
– Угрызения совести. Самое страшное – осознавать свою вину.

– С кем из великих людей вы хотели бы сходить в турпоход?
– Я, кстати, в последний раз в поход в школе ходил. С великими ни в каких отношениях не находился, и никто из них в поход меня не приглашал, так что на этот счёт ничего сказать не могу.

– Самый лучший праздник – это…
– Для меня – это когда на заводе ежемесячно выплачиваются аванс и заработная плата.

– У некоторых один Новый год, а у вас 24 раза в году праздник?
– Да! Я должен оправдывать надежды людей. И если получается – у меня праздник! У меня даже мечта есть – сделать так, чтобы на нашем заводе была самая высокая зарплата. Сумею – значит, все мечты мои исполнились.

– Когда настанет конец света?
– Конец света никогда не наступит.

– Вы всегда быстро принимаете решения?
– Да! У меня времени нет.

Автор: (13 Дек 2014). Рубрика: Лента новостей, Общество. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти