15 февраля – День памяти о россиянах, выполнявших служебный долг за пределами Отечества

– Пригласили – даже документы не требуете…
– Я присяду: я по званию старше…
Гостьи редакции шутят и прихорашиваются, готовясь фотографироваться. Обаятельные, с прямыми спинами, жизнерадостные… На полотне их судьбы Афган не цветочной гладью вышит, а суровыми нитками, но мои героини говорят о нём с терпеливой женской мудростью. И я почти уверена: если бы в мужских обычаях было не только смотреть на женщин, но и слушать их, мы все наверняка жили бы счастливее, чем живём сейчас.

ЕФРЕЙТОР САЛИХОВА

– Как в армию попала? Я родом из Стерлибашевского района, после школы уехала в Ташкент к тётке, устроилась на текстильный комбинат. Через полгода, мне тогда почти 20 лет было, пришла в военкомат: «Хочу служить», – с улыбкой вспоминает Фагима Куцин (в девичестве Салихова). – Так и стала связистом. Почему? В Ташкенте много связистов видела, форма мне нравилась: тёмно-зелёный китель, юбка со складками по бокам, галстук тоже зелёный… Присягу принимала со всеми солдатами – жаль, фотографии нет. А в 1979 году – самое начало афганской войны – нас подняли по тревоге и отправили в Термез. 27 декабря приехали в Пули-Хумри, а после нового года нас в Кабул переправили. Раньше же всё скрывали, мы и не понимали, что это так страшно: думали – учения какие-то, побудем немножко и вернёмся. В письмах домой не разрешали упоминать, где мы находимся, – якобы в Ташкенте. Я в Кабуле за коммутатором сидела, связь поддерживала, секретчицей была – с секретными документами работала как делопроизводитель. Восемь девчонок нас было в части, кто в Питере теперь живёт, кто в Нижнем Новгороде, кто в Германии – до сих пор мы все общаемся.

– Что было труднее всего?
– Холод и неудобства бытовые. Условий никаких, мы в пустое место приехали, кругом поле. Сначала в машинах жили обыкновенных, армейских – матрасы к полкам примерзали. Потом в палатки перебрались. Как мы в душ ходили, страшно вспомнить… Зима, я как-то в палатке моюсь и не пойму: что же коленки у меня такие грязные? А это я синяя вся стала от холода… Потом уже модули построили – дома фанерные одноэтажные. До сих пор мне модуль этот снится почему-то. Стреляли, конечно, – мы на пол ложились. И смерть я видела. Но, знаете, сильного страха, что убьют, мне кажется, не было. Видно, горячие были, молодые. Девчонки всегда хотят быть красивыми – мы каждый день бигуди накручивали… А вот сейчас мне страшно. Иногда думаю: если бы убили, как бы моя мама пережила?

Когда Фагима в 1980 году приехала в родительский дом в отпуск и рассказала, где служит, мама плакала.

– А когда узнала, что я солдата полюбила, сказала: за русского выйдешь – можешь больше не приезжать. Согласилась, только когда мы с моим Юрой уже расписались и приехали к ней вместе. Она его как родного приняла: он же, говорит, чей-то сын, тем более единственный…

– Любовь на войне стала спасением?
– Наверное. И солдаты, и офицеры нас, девушек, уважали. Помню, кино нам как-то показывали – простыню натянули прямо на улице, и Юра где-то раскладной стульчик для меня раздобыл. Из кино с ним шли, разговорились… Очень я его полюбила: он у меня красавец – усач, глаза голубые. И добрый. До сих пор, наверное, люблю его, – сияет Фагима, – раз мы уже 34 года вместе. Дочь у нас и три внука. Я в Афганистане была полтора года: муж отслужил, и мы вместе уехали. Много потом об этой войне разного говорили, только я о своей службе в Афганистане не жалею: я же присягу принимала, у меня долг был перед Родиной. И мирное население наших солдат вспоминает с благодарностью: они строительство вели, связь наладили, техники много оставили… Для меня это испытанием стало: выдержу – не выдержу? Получается, выдержала. И судьбу там свою встретила.

РЯДОВОЙ ЮСУПОВА

– Когда я в Афганистан попала, уже «старая» была – 27 лет мне было, – говорит Гузалия Нигматуллина (в пору военной службы Юсупова). – Догадывалась, что там происходит: война в самом разгаре была, 1984-1985 годы. Я в то время в Ижевске работала, медсестрой в поликлинике. Мечта у меня была – выучить немецкий язык. Братья служили в Германии, и я думала: попрошусь в Германию, мечту свою исполню. Мне в военкомате сказали, что разнарядки туда нет и не предвидится, и предложили Афганистан. Я согласилась.

– Зачем?

– Моя учительница по немецкому в годы Великой Отечественной войны была санитаркой. Я знала, что в Афганистане война и есть раненые. Как я останусь и не помогу своим? Мне председатель профкома, помню, не подписывал характеристику: мол, ты сбежишь оттуда, а я за тебя отвечай. Вольнонаёмные, действительно, бывало, уезжали: тяжело видеть каждый день раненых и убитых.
– Страшно было?
– Не то страшно было, что убьют, а что ранят и дураком останешься. Мне мама так и говорила: а если ты калекой вернёшься? Вспоминаю – и сейчас не по себе. Но не такой это страх был, чтобы всё бросить и сбежать: пока что-то делаешь, страх тебя не одолевает. А вот когда два положенных года службы прошли, я, признаюсь, с радостью уезжала, хотя многие врачи и на третий год оставались…

В медсанбате N 46 (гарнизон г.Шинданда), где Юсупова работала терапевтической медсестрой, лечились и советские воины, и афганцы.

– Афганцы с нами хорошо разговаривали. Афганских детей у нас много лежало. Как сейчас помню восьмилетнего мальчика с воспалением мозга: в их деревню душманы нагрянули, мирные жители ушли в горы, мальчик сильно замёрз – в госпитале аппарат за него дышал. Жутко. Его 45-летние родители были похожи на 70-летних стариков. Не только горе виновато: нищета, тяжёлый труд, антисанитария, болезни… Если местные жители и пьют из реки, и купаются там же, и готовят, и стирают, а выстиранное тут же на берегу раскладывают – какая там чистота?

Ни артезианский колодец, ни прививки, сделанные при въезде, не были панацеей от опасностей, поджидавших наших медиков в чужой стране:

– Одна девчонка у нас, Ирина, ровно через 45 дней после прививки от гепатита пожелтела – всё как по книжке. К счастью, выздоровела, отслужила, а, вернувшись, поступила в медицинский и стала отличным врачом. Сейчас живёт в Москве. А вот у Светы Бабук из Белоруссии (она была операционной сестрой) – молниеносное течение гепатита и брюшного тифа, она буквально сгорела. Читаю сейчас в Интернете: может, афганцы отравили… У нас многие солдаты покупали арбузы, дыни – и отравлялись стрихнином.

Когда хирургия была переполнена ранеными, так называемую «команду выздоравливающих» отправляли долечиваться в терапию. А сама Гузалия, будучи терапевтической сестрой, то и дело дежурила в хирургии: скольким бойцам спасла жизнь её третья положительная, она, конечно, не считала. (Кстати, практиковали прямое переливание). Благодаря чему ей удалось выжить и выстоять в той войне, она тоже затрудняется сказать. А тех, кто не выдерживал, кажется, жалеет:

– У каждого психозы были. Солдатик наш – без ранения, с язвой, что ли – сбежал в горы. Приходил к чанам с отходами, ему двое солдат туда носили еду. Фамилия у него была Счастливый. Поймали его, к психиатру в Кабул отправили; что потом с ним стало, не знаю. Самострелы бывали: молдаванин один (я ему впервые кровь сдавала) бедренную артерию себе прострелил, дурак. Некоторые марганцовку заворачивали в хлеб и глотали, потом с язвой желудка – в госпиталь. Другие по невежеству мочу гепатитников пили – заразиться пытались… Некоторых солдат сразу обижали, ещё новобранцами, им особенно трудно было.

– А что делать, чтобы не обижали?
– Стержень надо иметь. У нас офицер рассказывал: замахнулся, дескать, на меня один, а я как раз гладить собирался, ну и врезал ему утюгом. У обидчика – ожог, а утюг-то и не включен был ещё… Я после Афгана главное поняла: нужно выживать в любых условиях, не сдаваться и не ныть. Мне после того, что я пережила, уже ничего не страшно, эта школа жизни меня навсегда научила, с кем можно общаться, а с кем нельзя. Предательство – самое последнее дело. Двуличие – тоже: когда говорят красиво, а на деле… Порядочность – вот что, я считаю, человек должен в себе сохранить. Неважно, война кругом или мирная жизнь, мужчина ты или женщина.

СЕЛИ БЫ, ДОГОВОРИЛИСЬ – ЕСЛИ УМНЫЕ…

Ефрейтор Салихова и рядовой Юсупова – это как будто из прошлой жизни. Сегодня, треть века спустя, работник детского сада Фагима Куцин и медик Гузалия Нигматуллина – счастливые жёны и матери. Одно но: они как никто другой знают, как зыбко в человечьем мире счастье. Женщины-военнослужащие – это нормально, была бы выносливость да сила характера. (Фагима, кстати, дочке предлагала пойти в армию, просто та почему-то не захотела). Но военнослужащие и воюющие – не одно и то же, вот в чём дело!

– Что прошло, то прошло, – говорит об Афгане Гузалия. – Лишь бы люди уроки из этого извлекли. Не нужна война! Всегда надо за круглый стол садиться и договариваться – если умные, конечно…

Афганцы умеют дружить, но чьи-то политические игры и дружбу ставят под удар:

– Наша Пятая дивизия каждый год собирается в Москве 5 мая в 5 часов вечера (время встречи – три пятёрки), – рассказывает Гузалия. – В нашем санбате медбрат служил, украинец: мы с ним пуд соли съели, вместе людей лечили. Теперь – нет, говорит, не приеду больше на встречу: ваш Путин такой-сякой. Не понимаю, что с людьми происходит…

Фагиме ещё тяжелее. Её муж родом из Закарпатья, каждые два года они всей семьёй ездили в гости к его маме, и вдруг стали на Украине, мягко говоря, нежеланными гостями.

– Они что думают: Юра приедет – стрелять в них будет? – горячится Фагима.

Их средний внук, шестилетний Имиль, говорит, что соскучился по прабабушке. Чем его обнадёжить, Фагима пока не знает…

Автор: (14 Фев 2015). Рубрика: Главное, Лента новостей, Лучшие статьи, Общество. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти