Виктор Осипов видел войну сквозь прицел своей винтовки

Нечасто приходится сталкиваться с записями фронтовиков, воевавших в пехоте на передовой. Виктор Антонович Осипов – один из них. Эти уникальные записи оставлены тружеником войны. Человеком, видевшим её, что называется, сквозь прицел винтовки. Увы, газетная площадь не позволяет напечатать их полностью. Предлагаем вниманию читателей выдержки из его дневника, любезно предоставленного дочерью фронтовика Н.В.Калмыковой.
В нём – подлинная правда о войне.

Первый бой

20 января 1944 года наш Волховский фронт после сильной артподготовки перешёл в наступление. Рота развернулась в цепь и стала продвигаться вперёд. Навстречу нам попались разведчики, которые несли раненого в плащ-палатке. Мы продвинулись еще метров на двести, когда с опушки немцы открыли по нам огонь. Хорошо было видно, как навстречу летят и с шипением удаляются трассирующие пули. Появились первые раненые. Вскоре под плотным огнём противника цепь залегла. Ведя ответный огонь, мы перебежками продвигались вперёд.

И тут гитлеровцы загалдели, поднялись в атаку. Мы поменялись ролями: теперь немцы атаковали, мы отстреливались. Гитлеровцы падают, но подходят все ближе и ближе. Уже отчётливо слышны их голоса. Вдруг раздаётся выстрел из пушки. Один, второй, третий. Это откуда-то подоспели артиллеристы с 45-мм пушкой и прямой наводкой ударили по ним. И вовремя: фрицы сразу залегли. Командир роты кричит: «Вперёд!». Мы, командиры взводов, поднимаем бойцов: «Встать! Вперед!». Немцы, отстреливаясь, начинают отходить.

…Свой первый бой мы выдержали. Перебороли страх и нанесли немцам немалые потери. В наших рядах также были убитые и раненые. Как выяснилось потом, оба моих однокашника по училищу – два командира пулеметных взводов – погибли в этом первом бою.

Ранение

Ночевать остановились в неглубоком овражке. В снегу выкопали что-то типа берлоги. Вход завесили плащ-палаткой и легли спать. Встали часов в шесть, засветло покушали, затем замкомбата капитан Чижов вывел нас к деревне, которую мы должны были взять с рассветом.

Рассвело. Лежим в снегу, ждём команду. Элемент внезапности, на который мы рассчитывали, пропал. И вот по телефону передали приказ: «В атаку!». Нас немного поддержала артиллерия. Ударила «Катюша». Идём по колено в снегу. Слышны первые автоматные очереди противника. Пули с треском проносятся то слева, то справа, то над головой. Бой разгорается всё сильней. Начинают падать бойцы. Цепь залегла. Перебежками продвигаемся вперёд. Раздаются крики и стоны раненых. Безмолвно падают убитые. Если не подойдём к домам, то живыми отсюда не уйти.

Сосредоточив огонь по окнам и чердакам, медленно продвигаемся от дома к дому. И тут от сильного удара в левое плечо я свалился с ног. Пронзила острая боль. В мыслях пронеслось: «Вот, значит, как ранит». Почувствовал, что по телу течёт кровь. Попробовал подняться, но боль не давала двигаться. Левая рука висит плетью. Отлежавшись немного, перебежал за стожок. Нужно бы сделать перевязку, но для этого придётся раздеться до пояса, а рука не работает. Рядом – раненый боец. В шею ранен лейтенант Худина. Похоже, перевязку придётся отложить, если вообще до неё дойдёт. Помкомвзвода Нифонтов передал приказ закрепиться и ждать подкрепления.

Только после того, как показалась цепь наших, идущих на подмогу, я отправился в тыл, на перевязку. Пули свистят над головой, а я бегу перебежками. Страшно хочется пить, но снег не утоляет жажду. Вдруг – взрыв. Упал, почувствовал удар в бок.

Поднимаюсь, бегу из последних сил. Жарко. Боль сильная в плече. Наконец, стрельба из орудий прекратилась. Навстречу вышла цепь другого батальона нашего полка, идущего к нам в подкрепление.

В перевязочном пункте с меня сняли шинель. Остальное пришлось разрезать. В плече была большая рана. В боку торчал осколок, который я сам вытащил. Хорошо, что не проник в живот. Рубашка, гимнастёрка – все в крови. Сделали перевязку. На подводе, подвозившей патроны, отправили в санроту. Там меня вновь перевязали, и врач предложил спирту. Я отказался, т.к.до этого я его никогда не употреблял. Тогда он сделал обезболивающий укол. И вправду чуток помогло.

На запад!

После госпиталя, поскитавшись по разным частям, получил назначение в 72 Гвардейский отдельный моторизованный батальон особого назначения (сокращённо 72 ГОМБОН) недалеко от Наро-Фоминска. Наш батальон, укомплектованный американскими «Амфибиями», закончил своё формирование в декабре 1944-го.

…Бой – это испытание физических, моральных, волевых и других качеств каждого – от солдата до командиров всех степеней. Особенно для пехотинцев, идущих в атаку. На них давит вся симфония звуков, свист пуль, автоматные и пулемётные очереди, завывание и взрывы мин и снарядов, крики и стоны раненых… А чего стоят физические нагрузки. Все твои пожитки, боеприпасы, гранаты – всё при тебе. Сердце готово выскочить из груди. А ещё нужно вести огонь. Зимой или потеешь в наступлении, или тебя пронизывает холод, когда огонь противника прижмёт к мёрзлой земле.

Перед нами – немецкий город Толькимит. Притихший, насторожившийся. Немцы себя не обнаруживают, в городе никакого движения. Мы цепью приближаемся к его окраинам. Когда до ближайших домов осталось метров 300-350, немцы открывают огонь. Цепь залегла. Продвигаемся короткими перебежками. Огонь всё плотнее. Раненые начинают отползать назад. Командир роты командует продвигаться быстрей. Мы и сами это понимаем, но огонь противника прижимает к земле. Вдобавок к этому противник из глубины начал обстреливать из миномётов. Это уже совсем плохо.

И тут к нам на помощь подошли два танка Т-34. Мы поднялись за ними в атаку и при их поддержке зацепились за дома. Завязался уличный бой. Здесь танкисты уже вперёд не рвались, боялись фаустников. Мы указывали им цели, и они из пушек и пулемётов подавляли их. В городе начались пожары, дым застилал улицы. Танки, израсходовав боезапас, отошли в тыл, им на смену пришли другие. Так до вечера нам удалось овладеть большей частью города.

Бой за город Фриденбург

Дождь не прекращался. Шинели, впитавшие влагу, стали тяжёлые. Впереди показалось распаханное поле. Цепь растянулась, мы в ожидании приказа присели. Немцы молчат, видимо, не ждут нас. Подали шёпотом команду вперёд. Пошли медленно, пригнувшись. Перебравшись через проволочное ограждение, наша рота сосредоточилась для атаки. До траншей – метров пятьдесят. Внезапно ночную тишину разорвала красная ракета – сигнал к атаке. Немцы открыли беспорядочный огонь, но было поздно. Мы забросали траншею гранатами и ворвались туда. Крики, стоны, ругань. Немцы отступили, через полчаса стрельба постепенно стихла. Начинал брезжить рассвет. Стали различимы трупы: немецкие и наши вперемежку. Немцев всё же было больше.

Наши шинели до пояса – смесь грязи и глины. Оружие – тоже в грязи, может отказать в бою. Пришлось по очереди разбирать его и чистить. Ближе к обеду подбросили патронов и гранат, мы полностью восстановили боезапас. Командир роты вызвал к себе командиров взводов. Расспросил о потерях, поставил задачу – продвигаться вперёд и овладеть городом.

Покинув траншеи, двинулись цепью на высоту. Вроде все спокойно. Вдруг взрыв. Второй, третий. Я почувствовал удар в ногу. Артиллерийский налёт так же внезапно стих, как и начался. В это время к нам подошла самоходка, под её прикрытием солдаты двинулись на высоту. Я ковылял немного сзади. Только поднялись на гребень высоты, немцы открыли огонь. Но два залпа самоходки и автоматные очереди их образумили. Оставшиеся в живых побросали оружие и подняли руки: «Гитлер капут!».

Рана оказалась не очень серьёзной, но осколок остался в ноге. От госпиталя я отказался, не хотелось отставать от части. На следующий день нога разболелась еще больше, пришлось подыскать что-то типа трости. После этого боя нас отвели на отдых. Вспомнили, что наша часть предназначена для форсирования водных преград, и перебазировали на другое место. Мы остановились на берегу Вислы, недалеко от города Мариенвердера.

Переправа

Приблизительно в конце марта получили приказ перебазироваться на левый берег Вислы. Марш проходил относительно спокойно, авиация гитлеровцев нас не беспокоила. А ведь в начале войны гонялись за каждой машиной, каждой повозкой. Дороги в Германии – в отличном состоянии, все заасфальтированы. Погода стояла хорошая. В шинели было уже жарко. Я как-то зашел в один из пустующих домов и прихватил плащ серого цвета. В машине в нём было хорошо, и ветер не продувал, и не жарко. Каково же было моё удивление, когда после ранения, в Казани, я заметил, что это наш плащ, с этикеткой на русском языке.
В десятых числах апреля мы прибыли к Одеру и расположились в сосновом лесу. В ротах стали проводиться подготовительные работы к форсированию реки.

…Ширина Одера в этом районе – наверное, больше полукилометра. Берег довольно крутой, но машины сойти в воду могут. 19 апреля стало известно, что завтра – форсирование. Подъём в пять, завтрак, выдвигаемся на исходные позиции. Машины вытянулись в походную колонну, расчёты заняли свои места. Колонна двинулась к Одеру. Первый залп сыграли «Катюши». Сразу со всех сторон раздались оглушительные выстрелы из всех артиллерийских стволов. Это трудно передать словами. Дрожала земля, выстрелы и взрывы снарядов, мин слились в общий невообразимый грохот. До двухсот орудий разных калибров на километр фронта вели беглый огонь. Пошла на бомбёжку авиация. Среди общего грохота выделялись оглушительные выстрелы отдельных орудий, стоявших невдалеке от нас.

Противоположный берег заволокло дымом и сплошными фонтанами взрывов. Казалось, ничто живое не может выжить в этом аду. А артиллерия всё продолжала вести ураганный огонь. Прошло уже с полчаса, а огонь всё не стихает. Машины с экипажами под прикрытием артиллерийского огня начали спускаться в воду. Время тянулось медленно, казалось, машины ползли по воде. Нервы напряжены до предела, в голове одна мысль: скорей бы ступить на твёрдую землю.

Но вот наша артиллерия перенесла огонь вглубь, и оборона немцев пришла в себя. Ожили отдельные точки, раздались неуверенные пулемётные очереди. Пули начали вспарывать водную гладь. Мы торопим водителя: «Жми! Давай быстрее!».Ведём огонь с машин по очертанию траншей, по вспышкам. Появились раненые. В одну из машин угодил фауст-патрон. Она потеряла ход, её развернуло течением. На машине запаниковали, чем усугубили положение. Она черпнула через борт и скрылась под водой. Пока другая машина шла на помощь, все ушли на дно.

Слева взрывом подбросило ещё одну машину, она зачерпнула воды и… скрылась. Но вот, наконец, берег. Спрыгиваем и залегаем до подхода подкреплений. Всё больше «Амфибий» пристает к берегу. Раздаётся команда: «В атаку!». Немцы огрызаются, но нам отступать некуда. Поэтому только вперед! Занимаем первую траншею. Уничтожаем обороняющихся гранатами и огнем из автоматов. Траншея взята! Конечно, потери ощутимые, но меня пока пуля миновала.

Звучит приказ: закрепиться, приготовиться к отражению контратаки, осмотреть оружие, беречь патроны. Нас пока очень мало. Ждём подкрепления. Немцы ведут обстрел из миномётов. Подходят еще машины с подкреплением. Атакуем следующие траншеи, но неудачно. Нас прижали сильным огнём к земле. Мины густо ложатся всюду. Одна рванула рядом. Я почувствовал удар и боль в левой руке. Покалеченными оказались пальцы… Два осколка ударили выше. Нужно возвращаться назад через Одер, сквозь огонь немцев. …На нашем берегу мне сделали перевязку и переправили в госпиталь. Там сделали операцию, зачистили рану и отправили в тыл.

Победа!

Первое время в госпитале не мог отоспаться. Рядом бойцы продолжают воевать во сне: подают команды, ругаются, кричат. В ночь с 8 на 9 мая, часа в два ночи, вдруг поднялась такая стрельба, точно опять начался бой. Вбегают девчата-медсёстры в палату: «Вставайте, война кончилась!». Все вскочили с коек, даже не верится, неужели всё позади! Сколько за это время пережито и истрёпано нервов. Сколько пройдено дорог… В городе стрельба, взлетают ракеты, вереницей – трассирующие пули. В общем, радости нет конца…

Утром через забор выбрались в город. А там поляки ликуют. Из окон домов свешиваются огромные полотнища польских флагов. Поздравляют нас с победой. Погода стоит тёплая, солнечная. Днём нас накормили праздничным обедом. Вечером во дворе раненые устроили самодеятельный концерт. Собравшись вместе в кружок, долго пели фронтовые песни. А надо сказать, голоса подобрались неплохие.

… Через несколько дней после окончания войны мне назначили операцию на пальцы. Она прошла успешно, но пальцы больше уже не двигались – суставы оказались перебиты. А один осколок был обнаружен лишь в 1986-м.

А вот отец мой не дожил до Победы, погиб в 1944 году. Лишь сорок лет спустя, в 1985-м, я узнал, что похоронен он в городе Гомеле на Ново-Белецком кладбище.

Автор: (7 Июл 2015). Рубрика: История, Лента новостей. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти