О спектакле “Кахым-туря” Башкирского академического театра

Поскольку Стерлитамакский башкирский театр в этом сезоне так и не представил ни одной премьеры, есть повод поговорить о Башкирском академическом театре, побывавшем у нас со спектаклем «Кахым-туря» по пьесе Баязита Бикбая. Это ремейк постановки стерлитамакского писателя Хамита Иргалина. «Кахым-туря» – не первое сценическое воплощение образа героя войны 1812 года. Лет 10 назад стерлитамакцы представили одноимённый сборник миниатюр И.Дильмухаметова, потом Театр оперы и балета выдал творение на музыку З.Исмагилова, в котором сын степей «полковник» Кахым Мурдашев щеголяет в генеральской форме и «шпрехает» по-французски.

Что до пьесы Б.Бикбая, в 1945 году она подверглась уничтожающей критике как «противопоставляющая русских и башкирских воинов…». В новой, более приземлённой, но тоже не бесспорной версии Х.Иргалин перевёл конфликтные моменты на немецких офицеров, чья манера попеременно говорить на башкирском, русском и немецком вызывает улыбку. От «гавкающего» акцента майора Фольгнера так и подмывает выкрикнуть: «Товарищи немцы! Говорите по-башкирски! Непонятна бит!».

В 1847 году писатель Василий Зефиров записал «Рассказы башкирца Джантюри», якобы воевавшего вместе со своей женой. И хотя там речь шла о строгой жене воина, которая не пускала его «одного гулять» в Париже, теперь башкирские «девицы-кавалеристы» стайками кочуют по театральным подмосткам. Из-за этих «женщин на корабле» вершатся предательство и подлость. Но если все эти шекспировские страсти ещё можно втиснуть в рамки литературного вымысла, всё же непонятно, что делает на войне «обслуживающий персонал»? Выстроившиеся в очередь на встречу корпусного начальства «официантки» в национальных костюмах с тустаками кумыса – по-моему, это перебор, даже со скидкой на условности драматургического жанра.
Башкиры постоянно подкрепляются кумысом, устраивают дуэли и драки из-за женщин, травят ядом командира. Пока тот находится у начальства, одна сотня самовольно уходит в бой и попадает в засаду. Другой командир тем временем пьёт, наплевав на гибнущих товарищей. Может, гадкий Фольгнер не такой уж и гадкий, коль хочет покончить с этой махновщиной?

Впрочем, довольно о постановке. Режиссёр Олег Ханов вытянул из этого, скажем прямо, нешедеврального материала всё, что мог. Решение заменить «гусарскую» пестроту серыми тонами придало действию оттенок документальности. Были и другие любопытные решения, усиленные игрой опытного актёрского состава. Скажем маэстро «Браво!» и перейдём к другой, не менее актуальной теме. Эпический образ героя на разных сценах воплотил в себе массу уникальнейших достоинств. Так, в 22 года он в звании полковника окончил военную академию в Петербурге, «повёл Башкирские полки на войну с Наполеоном» (похоже, командовал дивизией, а то и корпусом) и брал Париж…

Однако в опубликованных башкирских фольклорных источниках об академии нет ни слова. Чтобы окончить академию, мало выбраться из аула. Для этого нужно было родиться в дворянской семье (в сословной России офицерами были дворяне), семь лет отучиться в кадетском корпусе, послужить энное количество лет. Ещё пару-тройку лет отучиться в академии. Так что окончить академию в 22 года было проблематично даже для русского дворянина.

Да и не придумали тогда ещё академий для Кахыма Мурдашева. В конце 18-го – начале 19 веков на всю Россию их было две: Академия военных инженеров и Михайловское артиллерийское училище, позже реорганизованное в академию. Кахым не был ни военным инженером, ни артиллеристом, и учиться там не мог.

Теперь разберёмся с его полковничьими эполетами. Расклад здесь такой: М.И.Кутузов получил полковника в 32 года, А.В.Суворов – в 33, Кахым – в 22. Не будем стучать кулаком, требуя документальных подтверждений этому феномену, достойному Книги рекордов Гиннесса. Но если в 1800-м он был полковником, то кем должен был быть к началу войны? Генералиссимусом, как Суворов? Как-никак, на 11 лет опередил его в звании полковника. Так вот: по архивным документам, в 1811 году в возрасте 33 лет Кахым Мурдашев проживал в своей деревне в звании… сотника!

Скажут: ведь были же в то время кадровые офицеры из башкир! Да, были, но редко. Отличившихся в бою могли представить в «действительные» чины (правда, не выше поручика) с присвоением дворянского титула. Кахым-туря дворянином не был. Полки в бой не водил. Зауряд-сотник иррегулярного башкирского казачества – это на пяток-другой званий ниже полковника. Сотник – это даже не командир сотни, а его заместитель (сотней командовал сотенный есаул). Французского Кахым не знал и 31 марта 1814 года Париж брать не мог, потому как умер в 1813-м.

Но и это не всё. Аючевцы воевали в 12-м полку. Командовал полком майор Чоков. Никаких немцев там не было. Полк выступил в поход 16 октября 1812 года и в ноябре прибыл в Нижний Новгород, где шло формирование нижегородского ополчения. Туда же прибыл 13-й полк под командованием штаб-капитана Шульгина. Эти полки объединили в бригаду под командованием Чокова. В декабре бригада Чокова выступила в поход. К этому времени жалкие остатки наполеоновской армии ковыляли обратно через Неман. Где-то в начале 1813-го, при въезде на территорию Владимирской губернии (в башкирском фольклоре: «Владимир губерна башында»), Кахым-туря умирает.

В башкирском фольклоре, по меньшей мере, есть восемь вариантов его судьбы. То он был отравлен предателем, то вернулся живой в чине генерал-майора. То опять отравлен – уже русским чиновником, то опять вернулся живой и получил от царя землю («так башкирам досталась Башкирия»). То опять отравлен, но уже в походе, то после войны «стал начальником войска при Караван-сарае» (потом поссорился с властями, бежал в казахские степи, где и пропал). То умер от ран, то был отравлен майором.

Последнее – излюбленная тема театралов. «Майор в казарме рапорт написал: «Кахым-туря мне не отвечает». Кахым-туря в ответ сказал: «Майор порядков армии не знает!». Из куплета народной песни они раздули конфликт космического масштаба, дескать, майор не поделил славу с батыром.

Но жизнь – не театр. Не было нужды майору Чокову носить за пазухой флакончик с ядом, чтобы при случае отравить сотника. Если зауряд-сотник в условиях военного времени не выполняет приказы комбрига – это преступление. В Красной армии за это расстреливали, при царском режиме отправился бы он махать кайлом на сибирские рудники, и все дела.

Потери в Башкирских полках из-за болезней были даже выше, чем от потерь в боях. Причина – голод, лютые морозы, отсутствие медицинского обеспечения. Никто зауряд-сотника там не обследовал, анализов не брал, диагнозов не ставил. Остаётся лишь гадать о причинах его смерти.

Я не имею ничего против сотника Кахыма Мурдашева. Но стоит ли ради него игнорировать других, не менее достойных героев, фальсифицируя историю и сводя подвиг башкирского народа к одной-единственной небесспорной личности? Чем хуже Буранбай Сувашбаев, который начал войну рядовым, а закончил сотником (как и Кахым) с орденом Георгия и личной благодарностью самого государя императора? Кому есть дело до полкового командира 1-го полка Ихсана Абубакирова, дворянина, офицера, кавалера двух орденов, участника Бородинской битвы и Битвы народов под Лейпцигом, дошедшего до Парижа? Или до поручика Аралбая Аксулпанова, потомственного дворянина, полкового командира 2-го полка, кавалера ордена Святой Анны и нескольких медалей? И таких, награждённых только орденами, по документам, не меньше сорока. Кстати, Кахым-туря боевых наград не имел.
Тот же Х.Иргалин написал пьесу об Аралбае Аксулпанове. Никого она не заинтересовала. Не читал, но после трёх увиденных вариантов «Кахым-тури» не думаю, что причина – в низких драматургических достоинствах. Может, всё дело в том, что на не «пропиаренных» героях не получится заработать?

Автор: (27 Фев 2016). Рубрика: Главное, Культура, Лента новостей. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти