Марыся

С наступлением тепла на лавочках у подъезда рассаживаются бабушки. Кому-то может показаться, что они заняты только разговорами, но это не так. Кто-то присматривает за сохнущим бельём, кто-то ждёт внуков из школы, у кого-то припасено поручение для соседей. В числе прочих на скамейке восседает и баба Нина, которую соседи называют кошатницей. А она и не обижается. Возле неё всегда несколько кошек: две-три свои, да и соседи на передержку оставляют, когда отлучаются. Сейчас возле неё сидят белая, с пятнами зеленоглазая красавица Марыся и тёмно-бурый Барсик. Этот ещё молод и глуп, а кошка умна поразительно, на её мордашке порой читаются «не кошачьи» мысли. Или это только кажется?

– Чем больше я узнаю людей, тем больше люблю кошек, – откровенничает баба Нина с соседкой Анной Петровной, сидящей рядом. – Вон пошла девица с хахалем. А ведь это Людка, моя воспитанница. Я ведь у неё в няньках была, вырастила, можно сказать, а эта халда даже не здоровается. Вот и расти их, а благодарности никакой…

Анна Петровна молча кивает, сочувствует. У неё-то дети есть, только дочь в другом городе живёт, а сын… Толку от него, пьяницы горького… Выходит, опереться не на кого. А у Нинки только племянники, да и те аж во Владивостоке, вон куда их занесло!

– Я и говорю: детей нет, а племянники – полный ноль! Даже не позвонят тётке в праздник. Вот только кошки у меня и остались, – продолжает баба Нина.

Ещё долго сидят соседки на лавочке, потом расходятся по квартирам. За бабой Ниной бегут наперегонки кошки, Марыся пытливо вглядывается в лицо хозяйки. Думаете, вкусненького просит? Нет, это кошка чувствует очередной приступ хозяйки и как бы предупреждает: будь начеку.

Баба Нина треплет любимицу по холке, а сама тоже тревожится: как бы ни приснился ей снова один из страшных снов.

Вот уже ночь, тишина, тикают ходики на кухне, а кошка не спит, навострила уши, напряжённо сидит у постели хозяйки. А ту опять мучает кошмар: вот она, молодая деревенская девушка, прежде весёлая и задорная, не красавица, но и не дурнушка, идёт по улице, размазывая по щекам слёзы и трогая округлившийся живот (подлец Василий уже укатил с местной красоткой Люськой в город). Вот вечерней порой стучится Нина в дом местной повитухи, сбивчиво объясняет ей, что родителей нет, сестра с мужем уехала, жених сбежал, а она одна, без поддержки, ребёнок ей абсолютно ни к чему, да и стыд какой на всю деревню! Старуха прогоняет её, грозно потрясая палкой… Понимает Нина, что не хочет та брать грех на душу, нельзя на таком сроке на аборт идти, но обидно до ужаса, до горьких злых слёз!

То вдруг видится бабе Нине, тогда просто Нине, женская зона в Мордовии. Всё ей там ненавистно: и злобные охранницы, и зечки, готовые сдать её начальству за малейшую оплошность, и мерзкие бараки, и особенно мастерские со швейными машинами. Что они там шили? Рукавицы, халаты… С той поры ненавидит баба Нина это занятие, даже пуговицу пришить ей трудно, а ведь умеет шить, на зоне хорошие были учителя!..

Просыпается баба Нина от давящей боли в сердце и короткого прикосновения лапы Марыси к руке хозяйки. Наливает стакан воды, капает туда валокордин, принимает. Ничего, вроде боль отступает. Кошка опять мирно устраивается на коврике возле кровати.

А сон продолжается. Ночь, в воздухе разлит аромат каких-то цветов, но до всей этой прелести бедной Ниночке, которая крадётся к повитухе, одной рукой сжимая свёрток с бельём, а другой придерживая огромный живот.

И вот она уже в бане, лежит на полке, над ней колдует бабка Анисья, но Нина почти ничего не соображает от острой боли, разрывающей низ живота. Кажется Нине, что бесконечно будет длиться эта пытка, но вдруг она слышит какой-то писк или мяуканье. Откуда здесь котёнок? Не успевает Нина додумать эту мысль, как Анисья суёт ей под нос замотанный в тряпки свёрток.

– Дочка у тебя! Вот, держи, об остальном уговора не было. Что хочешь делай, а моё дело – сторона.

Снова Нина брёдет по тем же тёмным улицам, спотыкаясь и оступаясь. Куда бредёт? Да к заброшенному колодцу. До реки далековато, а колодец рядом, на окраине. Зачем она туда идёт? Ноги сами несут… Вдруг не вовремя вспоминает она, как всегда хотела иметь дочку, и даже имя ей выбрала заранее, красивое, нежное, певучее – Маруся, Мария!..

Последние несколько метров до колодца она преодолевала медленно, тяжело. Вот и чёрный зев, он зовёт, манит. И белый свёрток, слабо пища, летит вниз. И – плеск воды, громкий, оглушающий. Может быть, чтобы не слышать этого плеска, и кричит Ниночка громко, надрывно, подняв голову к небу: – Маруууу-ся-а-а!

Но ничего уже не изменишь. Не перепишешь заново жизнь, в которой детей уже не случилось, зато была зона; были чужие дети, которых нянчила тётя, а затем баба Нина (сплошь девочки – Оленьки, Людочки, Наденьки) и которые, вырастая, напрочь забывали свою няньку; были недолгий распавшийся брак и долгие годы одиночества; была работа на хлебозаводе и в общежитии, да что там перечислять… Остались только кошки. И соседка за стеной.

– Марысяяя-а-а…

Это хрипит баба Нина, а умная кошка несётся на кухню и истошно мяучит. Из соседней квартиры спешит на помощь Анна Петровна, подаёт подруге лекарство, вызывает «скорую» и, убедившись, что всё обошлось, удаляется. Баба Нина, успокоившись, засыпает. Мирно тикают ходики, сторожат хозяйкин покой кошки, а та уже похрапывает – на этот раз без сновидений.

Елена Ларионова

Автор: (3 Фев 2016). Рубрика: Лента новостей, Литература. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти