Артур Чагин: «Я превращаюсь в человека»

21 марта – Всемирный день поэзии

Артур Чагин – молодой поэт из Стерлитамака. Впервые я увидела и услышала Артура на одном из поэтических вечеров три года назад. Меня поразила бешеная энергия, исходившая от этого хрупкого кучерявого паренька в очках, декламировавшего свои стихи с особым напором и вдохновением. Зал замер, внимая молодому автору. Потом это повторялось многократно – где бы ни выступал Чагин со своими стихами, всюду ему сопутствовал успех. Его стихотворные тексты, совсем не безупречные на бумаге, воспринимались на ура любой аудиторией – от школьников до пенсионеров. Сегодня Артур – гость нашей редакции.

Chagin

Расскажи немного о себе. Когда ты начал сочинять? И где впервые выступил публично со своими стихами?

– В 2016 году я закончил факультет педагогики и психологии СФ БашГУ. Потом ушёл служить в армию. В середине декабря вернулся домой. Сейчас нахожусь в активном поиске работы.

Стихи сочиняю с пятого класса. Я с детства очень любил Маяковского и поначалу подражал ему. Но мой публичный дебют связан с именем другого поэта. В десятом классе нам предложили прочесть наизусть на выбор стихотворение Есенина или Маяковского. Но мне как-то сложновато учить чужие стихи. Поэтому я написал стихотворение, по стилистике очень похожее на есенинское. В классе сказал, что это его произведение, из неопубликованного. Стихи получились достаточно жёсткие, даже депрессивные. Учительница литературы в конце дня спросила: «Чагин, это твоё?». И я вынужден был признаться, тем более, что пятёрка уже стояла в журнале.

Регулярно со своими стихами я начал выходить на публику с 2012 года, будучи студентом первого курса университета. До этого успешно скрывал от окружающих, что я пишу. По счастью, я потерял свои первые тетрадки с ранними опусами, а то мне наверняка стало бы стыдно за свои неумелые поэтические опыты.

– В университете ты играл в студенческом театре. Там тоже не обошлось без стихов?

– В репертуаре нашего студенческого театра «Недомамабук» было несколько замечательных спектаклей. Мы работали под руководством талантливых людей. Многому научил наш первый руководитель Александр Сергеевич Шабаев, заслуженный артист РБ, актёр и режиссёр русского драматического театра. Его сменил Денис Талгатович Хисамов, тоже актёр русской драмы. Занимался с нами и Вячеслав Мазин, давний выпускник истфака нашего университета.

Во времена Александра Сергеевича мы поставили два спектакля. Первым стал «Старый граммофон господина Икс, или О, женщины, женщины!» по Аркадию Аверченко. Вторая наша премьера – спектакль пластических ассоциаций с очень неоднозначным названием – «Поэтические тараканы Артура Чагина». Играли в основном в старом ДК станкостроителей, теперь там располагается корпус БашГУ, обе премьеры были там.

Я обожал наши репетиции и выступления. Это было одновременно и трогательно, и очень ответственно. До сих пор храню видео со спектаклей, фотографии с репетиций. И с ребятами связь поддерживаем по возможности. Этот период – важная часть моей жизни.

– Я знаю, что ты с особым трепетом относишься к поэзии Глеба Чичко, талантливого человека, рано ушедшего из жизни.

– Моя мама на несколько лет моложе Глеба, но когда она была подростком, то частенько бывала в рок-клубе у Вячеслава Сергеевича Гнусина и очень дружила с Глебом. Я был слишком мелким, когда он был жив. Сейчас бы я с Глебом поговорил, ох, как бы поговорил! Одни его считают творческой единицей, другие – местным забулдыгой. По мне, он просто настоящий поэт.

«Пчела всегда найдёт в куче дерьма цветок, а муха и на цветущем лугу непременно отыщет кучу дерьма», – так говорят индусы. Глеба Чичко я бы уподобил пчеле.

– Год ты провёл в армии. Не жалеешь о времени, потраченном на службу?

– Армия для меня – определённо не потерянное время. Хорошая школа. Там я научился лучше приспосабливаться к окружающей среде, что иногда полезно, чтобы не тратить лишние нервы. Армия – это возможность посмотреть на собственную жизнь со стороны. Я там всерьёз увлёкся буддизмом, прочитал кучу комментариев буддийских лам к Священному Писанию. Кое-что переосмыслил, кое-что поменял, кое в чём убедился.

Не знаю, нужна ли каждому мужчине армия. Но я там научился дисциплине, привык делать неинтересную рутинную работу. Классно, когда человеку дают понять, что мир не крутится вокруг него. Чем раньше ты это поймёшь, тем меньше боли будет в твоей жизни. В армии человек – маленькая часть одной большой команды. Это мне понравилось.

Плюс физическая нагрузка, это полезно. Сейчас по утрам я бегаю по десять километров. До армии этого не делал, дыхалка была очень слабая.

– А как к тебе относилось армейское начальство?

– В армии меня считали сомнительным типом, потому что я немного знаю английский. Когда в часть неожиданно нагрянули иностранцы, мне пришлось срочно переводить, так как наши офицеры совсем не знали языка. Когда же впоследствии выяснилось, что я и по-татарски могу говорить, это вызвало в командирской среде полное замешательство. А просто я по папе – русский с еврейскими корнями, а по маме – чистокровный татарин.

– Что для тебя значит стихотворное творчество?

– Стихотворение – это форма жизни, которая служит для того, чтобы говорить с миром. При условии, что тебе есть что сказать. Можно сочинить стихотворение, написать музыку, нарисовать картину. Всё это – творчество. В каждом из нас есть Бог, и он через нас говорит с миром. И ему наплевать, в какой форме этот разговор происходит.

Вот какой я поэт? Я человек. Вернее, я только превращаюсь в человека. И если я что-то могу, то это Бог делает моими руками. Так мне кажется. Для меня поэзия – удобная форма разговора с миром: «Ок, мир, я тебя понял!». Это такой маячок.

– А от людей ты ждёшь понимания?

– Никогда не стоит очаровываться людьми бездумно. Иначе можно разочароваться. Надо думать над тем, чему и почему мы радуемся. Всё рождается от любви. Я начал писать, когда в моей жизни появилась девочка. Но я бессознательно не очаровываюсь. И живу себе.

– А состояние влюблённости необходимо поэту?

– Нужно состояние любви. Я не знаю, что такое влюблённость.

– Когда ты читаешь свои стихи, гул в зале всегда стихает. Тебя слушают, затаив дыхание. Как ты думаешь, почему?

– Не знаю, не ко мне вопрос. Я считаю, что текст – это хорошая кодификация того, что мы думаем. Но слово, по-моему, в первую очередь должно звучать.

– Ты говорил мне, что любишь творчество французских поэтов.

– Да, это Раймон Кено, Морис Фомбёр, Жан Тардьё, Жорж Брассенс, бельгиец Жак Брель. Но не только они. Хороши и перуанец Хавьер Эро, и британцы Уильям Шекспир, Роберт Грейвс, и американец Уолт Уитмен. Люблю их, хотя массово посоветовать не могу, поскольку большинство – абсурдисты и экспериментаторы. А это всегда на любителя.

– Кто твоя аудитория?

– Моя аудитория – это люди с хорошим вкусом. Шучу. На самом деле это разные люди – и молодёжь, и взрослые, и пожилые. Слишком разнокалиберный народ, чтобы как-то его охарактеризовать. Каждый из нас видит мир индивидуально, и тут дело не в возрасте и роде деятельности, а в том, к какому видению человек привык.

Марина ВОРОНОВА

Автор: (21 Мар 2018). Рубрика: Главное, Культура, Лента новостей. Вы можете отслеживать комментарии через RSS 2.0. Вы можете пропустить до конца и оставить комментарий. Обратные ссылки отключены.




Ответить

*

Фотогалерея


Войти