Боец с позывным "Акс" из Башкирии: "Настрой – только на победу!"

− Какой молодой! – слышались в зале негромкие голоса во время вручения Кириллу медали «За отвагу». В нём, высоком и стройном, заметна военная выправка. И со стороны казалось, что нет у него особых проблем, вот побудет в отпуске и снова на фронт. Когда созвонились и встретились с ним, стало понятно, что всё не так просто.

После тяжёлых ранений Кирилл перенёс семь операций. Впереди – пластика лица. В ноге, руке и лице остались осколки. Говорит, что они не беспокоят.

− Меня всю ночь оперировали. Когда очнулся в госпитале, − вспоминает он, − спросил у других раненых, почему не могу открыть левый глаз. Мне сказали, что глаза нет. Позднее сделали протез, я его чувствую, он холодный. Свой телефон я тогда где-то потерял. Попросил мобильник, чтобы позвонить домой. Мне дали. Соображал я тогда плохо, но руки помнили. Автоматически набрал номер. Родители очень обрадовались, что я жив. Они к тому времени уже искали меня и обзвонили все возможные инстанции.  Они очень переживали за меня, когда пришла повестка. А когда я перестал выходить на связь, волновались ещё сильнее.

До спецоперации у Кирилла была, в общем-то, стандартная биография. Рос в хорошей семье. Папа – пожарный, мама – водитель-наставник в Троллейбусном управлении. Есть братишка-студент. Кирилл учился в школе № 2, пробовал себя в разных видах спорта – лёгкой атлетике, боксе, карате, самбо, ориентировании. Окончил политехнический колледж, отслужил в мотострелковых войсках. Немного поработал в ВНЗМ электрогазосварщиком. Вскоре, в сентябре 2022 года, пришла повестка о мобилизации.

− Это было, конечно, неожиданно, но увиливать не собирался, – говорит Кирилл. – Я тогда не думал, что это будет настоящая война. Предполагал, что где-то постреляем по мишеням и вернёмся домой. Так сначала и было. Под Пензой на боевом слаживании стреляли даже из противотанковой пушки. 

Его позывной «Акс». Он взял его сам. (Многие расшифровывали как «автомат Калашникова складной», но всё проще. Это инициалы − Абрамов Кирилл Сергеевич).

− Сначала были некоторые разногласия. Многие хотели самоутвердиться, а когда оказались в зоне боевых действий, все очень сдружились, стали одной семьёй, – рассказывает Кирилл. – Мы стояли в обороне в направлении Сватово и Кременной. Сами копали окопы, строили блиндажи, обустраивались, чтобы не протекало и было тепло. Печки делали из гильз от артиллерийских снарядов, они, если выбить дно, очень хорошо стыкуются между собой. Оружия и бое- припасов было достаточно. В первое время не хватало еды. Но можно было пройтись по местам, где стояли наши же войска, и найти оставленные сухпайки.
Многие местные жители относились к нам хорошо, предлагали пищу, но мы перестраховывались и не брали, посколькусреди них могли оказаться диверсанты, а еда – отравленной. Потом к нам сталаприезжать полевая кухня на базе «КамАЗа» и кормить всех от души. Мы старались набрать как можно больше вещей – носков, футболок, нижнего белья, так как стирать одежду не было возможности, приходилось просто выбрасывать. Потом стали приходить гуманитарные конвои, в основном из Башкирии и Пензенской области. Появились души, а раньше пользовались только влажными салфетками.

− Ветераны Великой Отечественной войны рассказывали, что в моменты затишья, когда не слышна стрельба, появлялось ощущение дискомфорта, тревоги. Сейчас тоже так?

− Да, когда слышишь, что бьют наши орудия, спокойнее. В это время меньше вероятности, что что-то прилетит к нам от противника.

− На ваших позициях были животные? Кошки, например, для борьбы с грызунами.

− У нас не было. Зато мышей хватало. Боролись с ними, как могли. Заказывали отраву, мышеловки, даже стреляли по мышам.

− Как вы были ранены?

− Шли обычной тропой от наших позиций в тыл подразделения, чтобы взять кое-какие вещи. Я подорвался на мине. Не знаю, откуда она взялась: установили люди или сбросил дрон. Непонятно то, что обычно в таких случаях отрывает ногу. У меня оторвало мизинец и часть стопы, ещё ранило в руку и голову. После взрыва я поднялся и потерял сознание. Напарник меня поднял. Я пришёл в себя, сам начал себя перевязывать, напарник побежал за помощью и вернулся с ребятами очень быстро. Меня эвакуировали. С напарником (его имя Максим, позывной – «Монолит») мы потом виделись в Воронеже. Он тоже подорвался, лечился в госпитале, отказался от ВВК (военно-врачебной комиссии) и вернулся в часть. Что было после ранения, помню только фрагментами. Сначала мне оказали помощь в мобильном медицинском пункте. Прошёл через несколько госпиталей, в том числе  имени Бурденко в Москве. Сильно хромал, так как был оголён нерв.

− Все операции и лечение за счёт Министерства обороны?

− Да.

− Война снится?

− В первое время снилась. Просыпался в холодном поту. Сейчас почему-то уже не снится. Есть реакции на вспышки петард, хлопки фейерверков, звуки, похожие на те, что издают летящие дроны. Их там много, жужжат как рой ос или пчёл.

− Какие планы?

− Нужно долечиться. Потом пойду учиться. Куда именно, ещё не определился. Хочу поступить в военное училище, но не знаю, пропустят ли врачи. Состояние сейчас такое, что сварщиком, как раньше, работать не могу.

− Сейчас много мошенников, которые звонят и различными способами стараются завладеть деньгами. К вам обращались?

− Да, я сразу понял, кто это, и спросил: «Чей Крым?». Собеседник начал психовать.

− Ваша история как-то повлияла на младшего брата?

− Павлу 17 лет. Он учится в колледже, занимается тяжёлой атлетикой и собирается служить в армии. Так что мой пример для него положительный. И ребята, с которыми я учился, гордятся мной. Говорят: «Это мой однокурсник, мой друг!». Если после пластических операций у меня останутся шрамы, я буду считать, что они украшают меня, что справился с большой проблемой. Я же не один. Таких, как я, много. И мы всегда готовы помочь друг другу и семьям погибших ребят. И помогаем.

− Какой у вас был настрой на фронте?

− Только на победу! Никак иначе.

Визитка:

Кирилл Абрамов, 26 лет, воинское звание ефрейтор, должность – старший стрелок. Награждён медалями «За отвагу», «Участник боевых действий», «Боевое содружество».