Семь кругов ада

«Я ТАК И НЕ ВЫСТРЕЛИЛ В НЕГО»

Штурм посёлка Первомайского сразу не задался. В первый день, 4 марта 2023 года, наши штурмовики нарвались на мины. Обошлось: без потерь. Настоящий ад ждал их на следующий день. Тучей налетели вражеские дроны. Порой казалось, что им не хватает неба. Носились роем за каждым бойцом.

«По рации прозвучала команда: «Прячьтесь в домах!», – вспоминает командир отделения с позывным «Музыкант». – Дома – одно название. Стены без крыш. Моего пулемётчика убило, меня тоже зацепило, но я поначалу даже не заметил. С одним раненым бойцом забежали в такой дом. И тут, вижу, из подвала выбегает солдат ВСУ. Тот самый, что меня ранил. Я держал его на мушке, видел, как он бежит метрах в тридцати, оглядываясь на меня. Мы встретились глазами, он даже автомат выкинул с перепугу. Не знаю, что на меня нашло, но я так и не выстрелил в него. Почему – сам не знаю…».

Стены полуразрушенного дома не могли спасти от гранат с дронов. После очередного взрыва Музыканта подкинуло. Осколков он поначалу даже не почувствовал. Когда открыл глаза, прямо перед собой увидел ещё одну гранату. Стал быстро отползать, но она взорвалась, впечатав его в стену. Вся правая сторона оказалась набита осколками. Его скрючило от страшной боли. Он вскочил на адреналине и побежал, сжимая в руке автомат. И тут другой дрон догнал его.

Осколок пробил лёгкое. С каждым выдохом из раны пузырилась кровь. Руки были перебиты, так что сам себя он уже не смог бы перевязать. Превозмогая боль, снял бронежилет. Расстегнуть одежду уже не смог. Сломанные пальцы не слушались. Спасла та самая одежда. Пропитанная кровью, прильнула к ране, став перевязочным материалом. Потом врачи в Подольске скажут: это чудо, что ты остался жив. Кое-как сумел связаться по рации и сообщить: «Я триста. Попробуйте вытащить меня». Отозвался кто-то из штурмовиков их роты: «Мы сидим в трубе».

Дроны опускались на уровень глаз. Музыкант притворялся мёртвым, даже задерживал дыхание. Пронесло. Дождался вечера, когда они, наконец, утихомирились, заполз под догорающий БМП. Горящая машина спасла от тепловизоров. Ночь провёл под ней.

Прилетел наш дрон с лекарствами. «Зачем они мне, если я даже укол себе не могу сделать, – подумал Музыкант. – У меня и своя аптечка есть». Оставалось одно: терпеть боль. За ночь отморозил ноги. На рассвете переполз в другие руины. Здесь от потери крови на секунду потерял сознание. Очнулся от того, что осколок то ли снаряда, то ли мины впился в голову. От страшной боли вновь потерял сознание.

По рации передали: «Помочь не сможем. Выходи сам». Нашёл какую-то палку (у него ещё было разбито колено) и, опираясь на неё, заковылял, как ему казалось, в нашу сторону. Но вскоре понял, что идёт не туда. За ним неотступно следовали три дрона. Один сбросил гранату и улетел, а два оставшихся – разведывательный и боевой – не стали добивать. Видимо, решили взять в плен. Музыкант направился к озеру, чтобы по камышам выйти к своим. Но здесь кругом были растяжки. Кое-как с перебитыми ногами, весь израненный, сумел пройти и через них. Однако дальше шли противопехотные мины. «Если в камышах оторвёт ноги, там я и останусь», – рассудил он и повернул назад.

«ПОМУЧАЙСЯ ЕЩЁ»
Здесь его и схватили. Посыпались удары и пинки. Хотели расстрелять. Один из «укров» вытащил из его подсумка последний рожок, вставил в свой автомат. По контуру вздыбились фонтаны пуль. От нестерпимой боли Музыканту уже было всё равно. «Скорей бы!» – мелькнуло в голове. И тут один из мучителей сказал: «Пойдёшь на обмен». Музыкант ещё не знал, какие круги ада ожидают его.

Пленных оказалось трое. Музыкант был вторым. Третьим стал таджик Джафар из их роты. А первым – контрактник из Оренбурга. «Смотри, перед ним лишнего не сболтни, – шепнул Музыкант Джафару. – Он сам сдался. И помогал им».

У него были все основания так говорить. Когда Музыканта били, тот всё кричал: «Хлопцы! Только меня не бейте! Я же свой. Я же вам помогал!».

«Давай его ночью удавим!» – прошептал Джафар.
«А днём за него они нас удавят», – осадил его Музыкант.

Музыкант не мог ни есть, ни пить. Из разбитой осколком челюсти стекала вода. Но пока их перевозили с места на место, было ещё терпимо. А в тылу начался сущий ад. Только ленивый мог не пнуть или ударить. Чтобы пленные не видели своих палачей, им завязали глаза. Потом выяснится, что в плену к ранениям добавились пять сломанных рёбер. В общей сложности набили на категорию «Д» в военном билете. Это значит, что на военную службу он уже не сможет попасть даже добровольцем.

После очередных побоев, его, потерявшего сознание, волоком оттащили на расстрел.
«Глаза развяжи», – попросил Музыкант.
«Зачем?» – удивился палач.
«Напоследок хоть на небо взгляну».
Секундная пауза показалась вечностью. Наконец мучитель процедил:
«Поживи ещё, помучайся».

Пленных доставили в Харьковскую тюрьму, оттуда в Киев. Там он пробыл с неделю. И всю эту неделю отсыпался. На большее просто не было сил. Если бы не Джафар, наверное, не выжил. Тот ухаживал за ним, как за ребёнком. Будил поесть. Была возможность – давал покурить.

Потом – пять месяцев во Львове. В очереди на раздачу пищи ребята ставили его, еле передвигавшего ноги, вперёд. Но от бессилия едва успевал перебитыми руками поднести ложку ко рту, как тут же звучала команда:
«Закончить приём пищи».

Через неделю отказали ноги, и Музыканта перевели в так называемый «медицинский центр» – по сути, в медицинский блок при лагере. Лечения там, конечно, никакого не было. Разве что загнивающую коленку обрабатывали зелёнкой, размешанной в воде. Но всё равно здесь было полегче. Успевал покушать. И даже мыло давали.

В советские времена популярен был миф, будто хозяйственное мыло варят из бродячих собак. Действительно, в его состав, по ГОСТу, входят щёлочи и жирные кислоты животного происхождения. Но не собачьего, а говяжьего и свиного. Проценты, указанные на бруске, и есть показатели содержания этих кислот. На Украине, похоже, решили «сказку сделать былью». Это мыло реально пахло дохлой псиной. После помывки от пленных стояла нестерпимая вонь.

Однажды их по списку посадили в автозаки, надели на головы мешки, руки связали за спиной и повезли в неизвестность. Думали, на расстрел. Но вскоре их пересадили в вагоны для зеков.

ПРО БАХМУТСКУЮ МЯСОРУБКУ И ГОРОД ПОД ЗЕМЛЁЙ
До спецоперации он успел поработать сварщиком, сотрудником ППС, участковым уполномоченным в Салавате… И в 53 года поехал в Краснодар, записался добровольцем в ЧВК «Вагнер». Были причины: к тому времени родственники уже воевали в зоне СВО. Так, отец троих детей и дедушка десяти внуков, человек, даже не отслуживший срочную, стал командиром отделения.

После слаживания 1 ноября 2022 года их – несколько штурмовых отрядов, всего 400 человек – вывезли из Краснодара. Выгрузились рано утром в Луганске и поехали дальше на КамАЗах. Музыкант попал под Алчевск Луганской области. Сначала в роту охраны, потом в штурмовой отряд. К тому времени наступление ВСУ было остановлено, фронт стабилизировался.

3 ноября под Покровкой они приняли свой первый бой. Обычно на штурм вражеских позиций выдвигаются рано. Но в тот раз темнота не помогла. Вскоре их осталось двое. Говорят, положили пулемётами с дистанционным управлением. Музыканта контузило, посекло осколками. Было непонятно, где враг и где свои. Обречённо сели под одинокой берёзой и закурили. Странно, но никто по ним не стрелял, хотя со всех сторон они были как на ладони.

Отовсюду на чисто русском неслось: «Сюда! Идите сюда!». На передовой редкие идейные украинцы общаются на мове. Разве что перед камерами. В бою обычно переходят на русский. Да и наёмники так лучше понимают их. А их там немерено: поляки, грузины, армяне, прибалты, немцы…

И тут к ним подкатил российский танк.
– Быстро на броню! – скомандовал командир машины. – Учтите, если кто упадёт, у меня приказ вас в плен не сдавать. Намотаю на гусеницы!

При всей жестокости приказа, командир действовал в рамках логики этой войны. Плен для вагнеровцев – хуже смерти… Музыкант закинул раненого товарища на броню и залез сам.

В госпитале пробыл недолго. Вернулся в часть – и потекли боевые будни, похожие один на другой. Ходили в штурмы в Бахмутской мясорубке. Это не фигура речи. Именно так: «Бахмутская мясорубка» называется одна из его четырёх наград. На обороте:
«8 октября 2022 года Командованием ЧВК "Вагнер" и генералом С.В. Суровикиным было принято решение о начале операции "Бахмутская мясорубка" с целью спасения российской армии и части России. Участнику битвы за Бахмут».

В соляных катакомбах зачищал Соледар.
– Это целый город под землёй в несколько этажей, – вспоминает он. – Там десятилетиями добывали соль. Потолок высотой метра в три, стены – километры лабиринтов из соли. Это были самые настоящие уличные бои. Только под землёй.

А так, все эпизоды похожи. В голове всё перемешалось. В бою под Покровкой меня миной накрыло. Опять осколками посекло, плечо вывихнуло. В другой раз после боя нас привезли на отдых в пункт временной дислокации. То ли разведдроны засекли, то ли кто-то из местных сдал. Там много таких: в лицо улыбаются, а могут в спину выстрелить.

В ту ночь я только вернулся с поста, как нас накрыли «хаймерсы». Били прицельно по зданиям, в которых раньше жили бойцы. Но к тому времени их успели вывести. А нас было мало: только рота охраны и мы. Спасло то, что мы были рассредоточены в разных зданиях. Я вообще жил отдельно. Крышу моего здания разнесло. Последнюю ракету сбила ПВО. Чудом никто не погиб. Отделались контузиями.

«ВОЙНА БОЛЬШЕ НЕ СНИТСЯ…»
Рассказывает дочь Татьяна:

– Мы папу искали, как могли. Нас поддерживали помощник депутата Р.Ф. Райманова Юнир Гиниятуллин, депутат горсовета, юрист Артур Резяпов. Ведь для нас тогда даже моральная поддержка, дельный совет имели огромное значение.

Я нашла папу в соцсетях и узнала по ногтям. Листала фото в чате и увидела его руки. А мама поначалу даже не признала. Настолько изменился! Обратились в полицию, показали видео, написали заявление. С этого дня тесно сотрудничали с ними, согласуя каждый шаг. На каждый звонок с Украины обязательно спрашивали у них «добро».

Однажды позвонила жена одного из военнопленных. Сказала:
– Вашего отца вывезли из лагеря. Оттуда отправляют только на обмен.

И посыпались звонки от телефонных мошенников с требованием выкупа. Доходило до смешного: давали несколько часов на то, чтобы отправить 30 тысяч. Мол, тогда папу посадят на вертолёт и отправят в Москву.

Конечно, мы ничего переводить не собирались, но боялись, что отказ может ему повредить. Старались как можно деликатней вести диалог, в соответствии с инструкциями – что и как говорить. А когда звонки заблокировали, в сети пошли «задания»: если вы против войны, сфотографируйте административные здания, машины, номера ФСБ… В случае отказа на встречу с отцом не рассчитывайте.

Разумеется, мы не повелись на этот шантаж. Так получилось, что и я, и отец, не сговариваясь, придерживались одной и той же легенды: он как сварщик устроился в рембазу. Но, честно говоря, порой мы и сами начинали паниковать, когда замечали, что кто-то за нами идёт. Это были обычные прохожие, но нервы сдавали. Порой я даже боялась завести машину. А вдруг заминировали… Нас успокоили:
– Не бойтесь, мы за вами следим.

Пользуясь случаем, хочу дать совет тем, кто может оказаться в подобной ситуации: ничего не предпринимайте самостоятельно, без ведома наших спецслужб.

И тут на них вышел независимый турецкий журналист, блогер Джем Кыран – автор серии честных репортажей о России и об СВО. Их названия говорят сами за себя:
«При Украине у них не было будущего», «История о том, как русская семья боролась против Украины»…

Джем Кыран также внёс свой вклад в поиск их отца.

В пункте обмена военнопленных их переодели, привезли в Воронеж и на самолёте доставили в Москву. Музыканта – единственного раненого – тут же увезли в госпиталь в Подольск. В суматохе его потеряли, родственникам пришлось его снова искать.

И вот наступил долгожданный день. 17 июня 2024 года им разрешили свидание. Сказать, что встреча была трогательной – значит, ничего не сказать. Женщины, как и полагается, плакали, а он всё не мог поверить, что кошмар в прошлом.

– Война снится? – поинтересовался я.
– Почти нет, – ответил он. – Иногда снится, как летят ракеты. Самое страшное во сне – получить рану. Сама война уже не снится.