Был снайпером, отвечал за связь

Даже в коротком разговоре по телефону с Маратом Муллагалеевичем Курмановым чувствуется в нём мощный стержень. Он из числа тех жилистых, негромкоголосых и уверенных в себе людей, способных сделать, казалось бы, невозможное. На их плечах – основная тяжесть войн и вклад в победу. Курманов – участник боевых действий на Северном Кавказе и СВО.
За плечами пять командировок в охваченную войной Чеченскую Республику, длившихся до полугода. В составе бригады МВД восстанавливали работу райотдела милиции в Аргуне, выполняли и войсковые задачи.
Двое суток с половиной держали их в двойном кольце наёмники во главе с Хаттабом.
– Нам повезло, что из-за непогоды и тумана задержались в пути на сутки. Помещение, в котором мы планировали остановиться, было заминировано и взлетело в воздух до прибытия нашей колонны. Нас окружили. Боевики, находившиеся в первом кольце, не выпускали нас. Второе кольцо никого не пропускало на помощь к нам, – рассказывает он. – Первыми заметили противника и приняли бой Андрей Печеневский и Константин Колягин из Златоуста. По Андрею ударили из подствольного гранатомёта. Огонь в нашу сторону был таким плотным, что Печеневского вытащили не сразу. У него начался перитонит. Умер в госпитале в Моздоке.
Мы все были к тому времени опытными и держались крепко. Нам постоянно предлагали сдаваться, обещали отпустить. Мы вежливо посылали Хаттаба подальше.
– Кто-то сообщил о движении вашей колонны Хаттабу?
– Видимо, да. Встречались те, кто продавал. Тогда даже за установку фугаса чеченским мальчишкам платили по 100 долларов. Они, бедняжки, часто путали провода и взрывались сами.
– Информаторов находили?
– Конечно. Сразу передавали их в ФСБ. Что с ними было дальше, не знаем.
– Среди многих ваших наград вижу медали «За отвагу» и «За доблесть». Награждены после каких-то конкретных событий»?
– Да, медаль «За отвагу» мне вручили после того, как вышли из окружения. К моменту, когда к нам пробилась 101-я бригада МВД, боеприпасы были уже на исходе.
Медалью «За доблесть» меня наградили за то, что вычислил и задержал местного жителя, занимавшегося вербовкой в ряды боевиков и скупкой оружия. На него охотилась ФСБ, туда его и передали. Хотя в местном райотделе милиции его чуть было не отпустили. Вовремя подъехали сотрудники ФСБ. Тогда же присвоили внеочередное звание старшего прапорщика.
– У вашего подразделения было много такой работы. Вам мстили?
– В 2000 году отмстили: мы выехали на разминирование, на обратном пути нам устроили засаду. Погиб командир огневой группы из Магнитогорска Владимир Шерстнев.
– Чувство самосохранения в таких условиях важно?
– Да, очень. Только не все к нему прислушиваются. У меня было несколько случаев, когда спасало именно предчувствие опасности. Я был снайпером. Однажды ночью шёл к своей лёжке. И мне так не хотелось оказаться именно там, что выбрал другую позицию. Днём любопытство взяло верх. Решил посмотреть. И получалось, что лёг бы я на гранату Ф-1. То есть лёжку вычислили и установили растяжку.
Незадолго до другого случая видел сон: мы с напарником находимся на крыше ангара с оборудованной позицией. И с крыши пятиэтажки в нашу сторону раздаётся выстрел из подствольного гранатомёта. Я толкаю напарника за мешки с песком и вижу боевика на соседней крыше. Через полгода ситуация повторилась в реальности, я действовал точно также. Парня из Челябинска я толкнул за мешки. В голове мгновенно прокрутился сон, из которого знал, где находится противник. Поэтому быстро ликвидировал его.
– Вы росли в многодетной семье?
– Да, нас пятеро детей. Младшего брата Валерьана призвали на срочную в мае 2001 года. В декабре он написал мне, что находится в Ханкале. Я был тогда в Грозном и чуть-чуть не успел, чтобы увидеться с ним. В 2003 году он был ранен: снайпер попал ему в ногу.
– На спецоперацию вас призвали или пошли добровольно?
– Добровольно. Жена знает мой характер. Поэтому понимала, что уйду. Говорит, мучилась, ждала, когда скажу. И моя мама это понимала.
Старший сын Ислам тоже в 2022 году добровольно подписал контракт. Он пропал без вести во время штурма.
– Вам сейчас за пятьдесят. Физически тяжело?
– Конечно, не те силы, что в двадцать лет. Но за мной и в возрасте не все молодые поспевали. Я родом из Белокатайского района. С детства занимался охотой, рыбалкой. Рано научился стрелять. Лес любит тишину. На фронте это тоже важно. Маскироваться и бесшумно ходить не все умеют. Поэтому иногда бывало проще без напарника. На моей родине – тайга. В зоне спецоперации много лесопосадок. Когда служил в Златоусте, случалось, терялись люди на Таганае. Я всегда был в поисковых группах.
– Как оказались в Стерлитамаке?
– Жена отсюда.
– Где тяжелее: в Чечне или на СВО?
– Везде тяжело. В Чечне нам противостояли снайперы и фугасы. Там не было линии фронта, мы воевали с бандами. На спецоперации – с регулярными войсками, хорошо вооружёнными, в том числе и дронами. На СВО часто не знаешь, откуда летит и где упадёт. Самое страшное, думаю, остаться овощем или попасть в плен.
– На СВО тоже были снайпером?
– Да. И ещё отвечал в нашей роте за связь. Здесь важна точность: ошибёшься при передаче на одну цифру, и целое подразделение может погибнуть.
– Вы были ранены?
– Были контузии, но они не считаются ранениями. Есть проблемы с позвоночником. Точно не могу сказать, где получил травму. Наверное, в Шалинском районе Чечни, когда мы охотились за снайпером-одиночкой. Я тогда сильно навернулся с бэтээра. И груза много на себе носили, по 30–40 килограммов. В общем, сказалось всё уже во время спецоперации. У меня стали отниматься руки и ноги. Лечился в госпитале в Кирове. Дали третью группу инвалидности. Уже здесь, в Стерлитамаке, меня поставил на ноги мануальный терапевт Тимур Гаязович Кунаккузин из реабилитационного центра Zov. Он с самого начала спецоперации стал бесплатно принимать раненых ребят. Закупил для этого много оборудования. У одного ветерана СВО из Юрактау сохли руки. Тимур Гаязович обе разработал. Видел парня с тяжёлыми ожогами. Так он уже через две недели ходил в футболке. Восстановилась кожа. А раньше стеснялся показывать ожоги.
В Стерлитамаке очень хорошие медики. И заместитель главного врача по амбулаторно-поликлинической работе Ильшат Римович Гаскаров, и терапевт Фануза Фаргатовна Абдуллина все свои знания и опыт направляют на то, чтобы помочь нам.
– Как к вам относилось местное население в зоне СВО?
– Сначала с опаской. Считали нас дикими башкирами. Потом всё изменилось в лучшую строну. Когда один предприниматель сильно поднял цены в своём магазине, полагая, что наживётся на нас, местные женщины его чуть не избили. И он снизил цены. Это было в ДНР. В эти пророссийские области Украина практически не вкладывала средства. До прихода новой российской власти там довольствовались тем, что было построено при Советском Союзе. Западные области в этом плане резко отличаются, туда направлялись основные средства.
– Снайпера, которого вы искали в Шалинском районе, нашли?
– Он охотился за нашими одиночными машинами. Да, нашли его лёжку и заминировали. Он подорвался. У бандформирований было много снайперов, в том числе и женщин. Мы прослушивали их переговоры по рации. Многие говорили на чистом русском. Нередко отбивали заложников. Среди них, помню, были дагестанец с переломанными пальцами и двое наших солдат.
– В Чечню вас командировали. Почему добровольно пошли на СВО?
– У меня уже был боевой опыт. Нужно делиться им с молодёжью. Я оказался самым старшим в роте, а некоторые даже срочную не служили. Здесь тоже приходилось проводить зачистки от диверсионно-разведывательных групп, находили схроны с оружием, боеприпасами, обмундированием.
– Вы и срочную служили?
– В Красноярском крае в РВСН. Это была группа захвата (на случай попыток противника завладеть ракетными шахтами). Командовал группой Сергей Владимирович Ковтун, 1941 года рождения. Крепкий такой: кулаки у него были как бочки. Его отец погиб в начале Великой Отечественной войны. Маму отправили в эвакуацию. Так сложилось, что Сергея Владимировича выходила башкирская женщина. И он очень уважал тех, кого призывали из Башкирии.
– Ваши деды воевали?
– Миндигалей Курманов прошёл финскую войну. В 1941-м его снова призвали. Два раза попадал в плен и бежал. Воевал до 1943 года в партизанах и диверсионных группах. После тяжёлого ранения у него началась гангрена. Ногу пришлось ампутировать. Награждён орденами Отечественной войны, Красной Звезды, медалью «За отвагу». Прожил 89 лет. Самой долгожительницей в нашем роду была прабабушка Янифа Мухамедьянова: в 1993 году она умерла в возрасте 103 лет. Прадед Махмут Казырбаев защищал Сталинград, сгорел в танке. Другой прадед, Давлетбай Мухамедьянов, вернулся с Первой мировой войны без ноги.
– Сейчас как себя чувствуете, чем занимаетесь?
– Сегодня что-то снова прихватило спину. Стараюсь больше ходить пешком. Конечно, помогаем формировать гуманитарные конвои для наших ребят, находящихся в зоне спецоперации. Проводим уроки мужества, рассказываем, как и за что воюем. Знаете, на Украине молодым людям очень сильно промыли мозги, настраивая против нас. Нужно правильно воспитывать нашу молодёжь.
Алексей Матвеев

Напомним, что помощь для передовой и госпиталей принимается по адресам: ул.Шаймуратова, 4 (ВПО «Отечество») в рабочие дни с 9 до 18 часов, перерыв с 13 до 14 часов; ул.Комсомольская, 5 (остановка транспорта «Колхозный рынок»), третий этаж. На волонтёрской площадке «Вместе к победе России» вас ждут ежедневно с 10 до 19 часов. Уточнить детали можно по номеру телефона 8-917-360-32-45. Также можно позвонить координатору Данису Гатаулину (8-917-456-15-30).
Координационный центр объединения помощи фронту «ZOV сердца» находится по адресу ул.Худайбердина, 17. Вопросы можно задать Гульнаре (8-987-584-08-55), Елене (8-917-34-646-11).
Центр поддержки участников специальной военной операции и членов их семей (ул.Худайбердина, 122, тел. 8-929-757-48-92).
Получить подробную информацию о наборе на военную службу по контракту можно по телефонам: 8-927-310-39-33; 8(3473)20-61-51 – военный комиссариат г.Стерлитамака и Стерлитамакского района (ул.Худайбердина, 118, каб. № 19).