О командире пулемётного взвода Михаиле Евдокимове

Они приносили фотографии и документы, воспоминания о войне отцов, дедов и прадедов.

О Михаиле Фёдоровиче Евдокимове, командире пулемётного взвода, партизане, отчаянно смелом воине, рассказал племянник Виктор Иванович Канаев:
– Эту историю я, мальчик, слышал лично от дяди Миши.

С 13 по 21 января развернулась одна из крупнейших и кровопролитных битв Великой Отечественной войны: «Восточно-Прусская стратегическая наступательная операция» со взятием Кёнигсберга и выходом к Балтийскому морю, его портам. Близился конец войны.

215-я стрелковая дивизия, в которой служил старшина Евдокимов, занимала участок 3-го Белорусского фронта на стыке двух советских армий – 5-й и 39-й. Разграничение между ними шло прямо вдоль шоссе от местечка Шаарен до Кёнигсберга. Командовал 5-й армией молодой генерал-полковник Черняховский. Шёл пятый день наступления наших армий на Кёнигсберг на направлении главного удара.

Командир пулемётного взвода Михаил Евдокимов с вечера получил задание от комбата: в составе передового отряда стрелковой роты выйти на шоссе и преследовать отступающего противника. Взвод Михаила на первом из трёх студебеккеров был головным в колонне. Дивизионная операция началась с разведки боем. На самом острие атаки – взвод Евдокимова. Это два пулемёта «Максим», два расчёта по 7 человек. Штатное расписание немного изменилось, не было ездового, который в первые годы войны обеспечивал конной подвозкой. Вся дивизия была обеспечена американским автотранспортом. Дополнительно загрузили боекомплекты и три ручных пулемёта «Дегтярёва». В батальоне были и легковые «Виллисы», к которым цепляли противотанковые пушки.

Позади остался взятый в первый день наступления городок. Впереди – город покрупнее. У Михаила прекрасная зрительная память. Быстро скользнул взглядом: где наш последний дозорный пост, где основные силы батальона. «Стыки» дивизий и тем более армий считались самыми уязвимыми местами. Нужно было филигранно точно определять их взаимодействие. В приказе командиру взвода особенно подчеркнули: справа от шоссе – зона 39-й армии, а всё, что слева, − части нашей 5-й танковой армии. Вплотную за пулемётчиками – стрелковая рота с ротными миномётами.

Полковая и батальонная разведка дала достаточно точные сведения о позиции врага. Но вероятны подвижки. Поэтому делается бросок по шоссе. Потом − смешивание и развёртывание в цепь с задачей вступить в бой, связать противника, дать ему обнаружить себя и дождаться подхода основных сил наступающих батальонов и полков.
Ранним утром 17 января 1945 года, после плотного завтрака, была команда: «По машинам!». Старшина ещё раз развернул карту, где были помечены наши позиции, данные по соседям справа и слева. Отметил ориентиры, в том числе справа от трассы каменную усадьбу на возвышении широкой долины. У Михаила Фёдоровича было ещё 15 минут. Он сидел на правом месте своей головной машины. Настроение было, как всегда, перед боем.

Волновался, но вроде всё предусмотрел. Проверил фактически каждого бойца. Все накормлены. Боекомплект и оружие в порядке. Взвод слажен. Много новобранцев, но опытных солдат тоже достаточно. Его тяжёлый пулемётный взвод готов к бою. Михаил Фёдорович всё же решил сам увеличить огневую мощь взвода и лично взял ручной пулемёт «Дегтярёва». В кабину постучали. Открыл. Ротный старшина принёс котелок гречневой каши с американской тушёнкой. Его любимая еда! Но совершенно нет никакого аппетита. Старшина относился к Михаилу как к сыну. Сибиряк, вдвое старше всех, словно родной отец, заботился о солдатах. Он уважал молодого Евдокимова не только за удальство и боевой опыт, но и за то, что он занимает офицерскую должность, умело воюет и у него есть боевая награда – орден Славы.
Дали сигнал – к бою! Взревел мощный мотор, и трёхосный грузовик покатил по ровному шоссе.

Стоял довольно плотный туман, который скоро начал редеть. Дорога пошла на подъём. На вершине бугра встали. Быстро соскочили, каждое отделение знало своё место. Михаил остался посреди проезжей части в окружении своих солдат. Медленно пошли прямо по полотну. Дороги в Германии прекрасные. Но местность болотистая. Мелколесье. Промозглая, мерзкая немецкая зима. Зато нелётная погода. Можно не бояться бомбёжек.

Михаил понимал, что они на месте, впереди – покатая долина. Вдали виднеется двухэтажное здание дома-фермы. Ещё дальше – крыши небольшого городка. Шли неспешным, но широким шагом. Справа и слева от взводного – корректировщики огня. Чуть поодаль катили пулемёты оба расчёта по правой и левой стороне шоссе. Вразброс шли остальные солдаты, несли ящики с пулемётными лентами.

Старшина почувствовал, что пришли. Напряжение нарастало. Стоять на плацу, как на ладони, во весь рост, тревожно и неуютно. Только бы не попасть под миномётный обстрел. Вдруг слева, в прозорах рваного тумана ясно мелькнули две фигуры в немецкой форме. Они устанавливали станковый пулемёт.

Старшина указал направление, где копошились немцы. Солдаты веером разметались по шоссе и обочинам. Михаил наклонился к пулемёту и начал устанавливать ножки, беспрестанно вглядываясь в даль. Потом быстро выпрямился, чтобы организовать команду, как вдруг что-то тупо ткнулось ему в правый бок и весь живот наполнился тёплой тяжестью, которая пригнула и толкнула вперёд.

Мелькнула мысль: «Это снайпер! Не надо двигаться, а то добьёт». Он лежал на жарком животе и как мог смотрел перед собой. В голове стучало: «Что делать? Что делать?». Услышал щёлканье пуль о камни мостовой. Неожиданно на его разгорячённое лицо повеял холодок утреннего ветерка. Чуть подальше, прямо перед собой заметил, как к нему, извиваясь, невесть откуда, двигается вихревое облачко. Оно закроет! Вот он – спасительный шанс! Главное сгруппироваться и рвануть с этого рокового места. Вскочил резво, как в разудалом танце. Да, пришлось ему, бывшему солисту ансамбля песни и пляски Казанского военного округа, совершить особенный предсмертный прыжок, почти кульбит, с каменной дороги через кювет к спасительной воронке от авиабомбы у самого края поля.

Ноги уже заплетались, сознание угасало. Тело наполовину упало в яму и медленно сползало по откосу воронки. Наконец остановилось, упёршись виском в холодное, с кружком замершей лужицы, ямы. Ледяной компресс приложился к голове Михаила. И он пришёл в себя. Повезло! Он вообще везучий. Воюет с первых дней, а ему всё везёт! Нет, нельзя сдаваться! Постарался подтянуться, перевернулся. Тяжесть в животе превращается в жгучую боль. Однако голова ясная. Надо подать голос. Как мог закричал. Тут же отозвались. Рядом в воронках сидели бойцы. Снайпер прижал всех крепко! Как по эстафете передали: командир взвода тяжело ранен.
Почему Евдокимов остался жив? Снайпер выпустил пулю, целясь в висок, но Михаил наклонился к пулемёту, а затем резко встал, и пуля вместо виска впилась ему в бок, прошив слева направо живот, и вышла.

Раненый услышал дробную трескотню своих пулемётов. Бой разгорелся. Снайпера вычислили. Он бил с чердака каменной трёхэтажной усадьбы. К нему уже устремилась группа захвата. А на Михаила всё чаще и чаще накатывала дурнота. Мучила жажда. Всё нутро горело.

Вдруг сверху посыпалась земля, и к нему в воронку свалился санитар. Он перетянул всю поясницу широким чёрным бинтом прямо поверх шинели.
Старшина Михаил Фёдорович Евдокимов был вынесен с поля боя. Взяли и его полевую сумку с боевой картой, списком личного состава, мешочек с семью осколками вражеской гранаты, которые были извлечены ещё под Витебском, когда он партизанил в белорусских лесах. Лечение Михаила Фёдоровича было успешным. Военные врачи к концу войны имели огромный опыт и делали сложнейшие операции.