«Никто не мешает нам развиваться так, как мы хотим»

С доктором филологических наук, профессором кафедры русского языка, директором СФ БашГУ Игорем Анатольевичем Сыровым хочется беседовать о самом разном: его эрудиция, тонкое чувство юмора и добрый взгляд на человека высвечивают любую тему глубоко интеллигентно и с творческим полётом. Рубрика «Вопросы из шляпы», которая помогает нашим героям раскрыться с неожиданной стороны, здесь как нельзя кстати.
По иронии судьбы многие вопросы, которые не глядя доставал из чёрного цилиндра Игорь Анатольевич, касались того, что он особенно любит – филологии, культурологии, истории. Давайте воспримем это как подарок, дорогие читатели.

– В чём мы перегнали Америку?

– Это устойчивое сочетание «догнать и перегнать США» в общественно-политической литературе фигурировало с 1960-х годов, когда в планах было догнать и перегнать Америку в материально-техническом обеспечении нашей страны. Это называлось соревнованием двух систем. Действительно, СССР первым запустил спутник, советский космонавт первым оказался на орбите, наш оборонный комплекс успешно конкурировал с США. Во многих вещах догнать и перегнать Америку, к сожалению, нам не удавалось. А чтобы состязаться с США в том, что не касается материальной культуры, – мы слишком разные. Традиции отечественной культуры всегда основывались на принципах гуманного отношения к человеку, на духовной составляющей. К сожалению, влияние массовой культуры, родоначальник которой – США, значительно. Например, в американском кинематографе зрелищность победила внимание к насущным проблемам, и наш кинематограф стал откатываться на эти же позиции. Думаю, в чём мы явно перегоняем Америку, так это во внимании к культурным традициям народов, населяющих Россию, и в сфере отношений между людьми. Если в западной культуре принята натянутая улыбка-смайл (улыбайся при любых обстоятельствах), то у нас улыбаются, когда смешно, и грустят, когда грустно.

– С кем из великих людей вы бы хотели сходить в турпоход?

– Мне бы хотелось оказаться рядом с людьми, которых мы знаем по учебникам, книгам и биографиям, поговорить и получить ответы на интересующие меня вопросы. А можно пойти в поход с двумя великими? Поход – это же выход группой. Я бы, наверное, попросился в турпоход с двумя современниками – Львом Николаевичем Толстым и Фёдором Михайловичем Достоевским. Они близки по времени, но значительно разнятся по смыслу: для Льва Николаевича всегда интересны были описание психологии души и невероятный интерес к движению истории (например, в «Анне Карениной» – вопросы семьи, измены, любви-страсти и любви трепетной). У Достоевского на первый план выходят вопросы о том, что представляет собой человек вообще, как он может развиваться в перспективе, что ждёт человека в его нравственной эволюции и возможна ли она как таковая. Его произведения смотрят на невероятно кризисные состояния человека, на возможности измениться самому и изменить окружающий мир. В реальной жизни встреча классиков, к сожалению, не состоялась, а здесь, в походе, мы, возможно, узнали бы много интересного. Убеждён: они бы общались не со мной, а друг с другом. Ну, а я тихо в сторонке, у костра, с интересом слушал бы их разговор.

– Как вы думаете, как бы отозвались они на наше время?

– И тот, и другой занимались вопросами исканий – как можно помочь человеку в меняющееся время. Толстой, как известно, занимался созданием собственной концепции духовного развития человека, обобщая огромные пласты учений – от буддизма до христианства. Он, наверное, оценивал бы наше время с точки зрения классических образцов духовных практик. Может быть, сейчас Толстой предложил бы путь взаимодействия общин людей, которые могли бы развиваться оторванно от государства? Толстой государство не принимал и сейчас со своими идеями непротивления злу насилием, думаю, вряд ли вписался бы в конструкцию современного государства. О Достоевском говорить проще: он всегда рассуждал в рамках богословия христианства, и в нынешней ситуации он, вероятно, оставался бы на тех же позициях: «Если мне придётся выбирать между Истиной и Христом, я выберу Христа».

– Ваше любимое блюдо?

– Моё любимое блюдо связано с одним интересным стечением обстоятельств моей жизни: я был аспирантом и из университета ехал к моему научному руководителю Вере Васильевне Бабайцевой, известному отечественному лингвисту, автору многочисленных учебников и книг. Путь по Москве был долгим, с двумя пересадками, и к моменту встречи я был достаточно голоден. Вера Васильевна любила готовить и, прежде чем заниматься вопросами науки, всегда кормила аспирантов и докторантов. Мы сидели на её уютной кухне, она подала мне блюдо и спросила: «Как вы думаете, что это?». Было очень вкусно, но я не мог понять, что именно приготовлено. Всё оказалось очень просто: это была капустная запеканка. То ли от голода, то ли в силу кулинарных способностей моего руководителя я запомнил это блюдо и полюбил. Позже Вера Васильевна научила готовить эту запеканку мою жену. Хотя, к слову сказать, я не гурман, моё отношение к еде непритязательное.

– А что касается духовной пищи – вы бы посоветовали нашим современникам быть гурманами в этом отношении?

– Безусловно. Любое время сложно, но стоит согласиться с теми исследователями, кто называет наше время переломным. Сейчас происходит отход от норм и критериев, связанных с западной культурой. Это очень любопытное явление: всё интересное для практически двух предыдущих поколений оказалось «там» – либо за океаном, либо в Западной Европе. Здесь, в России, возобладала традиция, которая когда-то выразилась в идиоме 19 века: «Россия не дала ничего мировой культуре, кроме лаптей и кваса». Сейчас замечательное время: ничто не мешает нам, осознавая значимость собственной истории, развиваться так, как Россия хочет развиваться – без оглядки на призывы Запада присоединиться к той или иной концепции, отношению к браку, детям и прочему. Впереди много интересного, и хочется пожелать молодым людям взвешенно подходить к современным явлениям и на первый план ставить любовь и трепетное отношение к Родине, родному языку и родной культуре: именно здесь происходит основная история.

– Можно ли контролировать ненависть или любовь?

– Я бы даже переставил последовательность понятий в вопросе. К сожалению, слово «любовь» в русском языке очень многозначно: можно любить книгу, щенка, борщ, двоюродную сестру. Можно любить страстно, а можно жертвенно – и это всё в одном слове. В классическом древнегреческом языке существуют как минимум четыре слова для обозначения этого понятия. Если понимать под любовью смысл и принцип жизни – видеть в другом человеке собственное отражение, понимать его проблемы и помогать ему – то такую любовь контролировать не нужно. Если бы не было любви, всё бы давным-давно разрушилось. У Аврелия Августина есть замечательная фраза: «Люби и делай что хочешь». Любовь – тот стержень, что держит человечество, не позволяя ему скатиться к гибели. Ненависть нужно не только контролировать, но и избегать: переживание зла не просто не приносит пользы тому, кто ненавидит, а убивает его изнутри.

– А можно ли научиться любить?

– Если перейти на язык психологии, то одни люди изначально наделены эмпатийностью, способностью сопереживать эмоциональному состоянию других людей, а у других она отсутствует напрочь. Один человек, видя другого, понимает, что ему тяжело и нужно помочь, а другой абсолютно не чувствует проблем другого. Научиться любви, наверное, в полной мере нельзя. Но работать над собой, понимая, что своими действиями и отношением можешь сделать что-то большее, – это ежедневный труд, который освещается в психологической литературе и в литературных произведениях, которым много лет.
– О чём вы мечтали ребёнком?

– Я очень хотел быть водителем. Так сложилось, что у троих моих друзей из нашего подъезда отцы были водителями, и нередко, приезжая на обед, они сажали детвору в небольшие ведомственные автобусы и катали. Я, зачарованный, смотрел на взрослого мужчину, которому подчиняется машина, и рос со стойким убеждением, что стану водителем. По мере того, как я взрослел, эти мечты трансформировались в другие.

– Помните ли вы вашу отрядную песню?

– Будучи подростком, пионером, я несколько лет подряд ездил в пионерский лагерь. Песня «Взвейтесь кострами, синие ночи!» звучала чаще всего. Совместное пение как важная часть культуры, к сожалению, исчезает. То, что сейчас молодые люди пытаются петь вместе, больше похоже на выкрикивание нескольких фраз с быстрым умолканием, потому что музыкальный ритм современного песенного ряда не позволяет исполнять их группами людей. Исчезает та тёплая атмосфера домашних праздников с пением за столом (оно заменяется суррогатом – караоке), то ощущение максимальной близости людей, которые проявляют в пении родство душ.

– О чём бы вы хотели написать книгу и почему не написали?

– Те книги, которые я написал, связаны с научными проблемами текстологии. Если отвлечься от науки, мне хотелось бы написать книгу о своём детстве. Детство было наполнено добрыми, тёплыми отношениями между людьми, избалованностью, может быть, меня как маленького ребёнка... Ощущение этой солнечности сохранилось во мне до сих пор, причём оно не мифологизированное, это не «Вино из одуванчиков» Рэя Бредбери, а личные переживания и воспоминания тех лет. Это была бы книга благодарности родителям, близким и всем людям, которые вкладывали в меня много сил, стараясь, чтобы я вырос хорошим человеком.

– Что вы думаете о ненормативной лексике?

– Это один из естественных пластов русского языка, который активно изучался всё время научных изысканий. В русском языке всего четыре нецензурных слова, как бы странно это ни звучало. Всё остальное – словообразовательные модели. Макс Фасмер поместил эти слова в свой этимологический словарь. В начале 1970-х годов советский редактор словаря академик Трубачёв посчитал, что размещение анализа этих четырёх лексем не будет воспринято советским народом, и эти слова были удалены. Если мы говорим о том, как относиться к употреблению нецензурной брани в повседневной речи, то оно неприемлемо по нескольким причинам. Во-первых, это находится за пределами культуры образованного человека. Во-вторых, это эмоциональная лексика, употребление которой связано с конфликтами, нехваткой речевого потенциала и возможным переходом к использованию физической силы. Но и делать вид, что этой лексики не существует, тоже невозможно. В момент напряжения люди нередко сокращают объём своего лексикона до кратких фраз. Я застал когорту учёных-фронтовиков – это были лингвисты, владевшие и нормативной лексикой, и нецензурной. Они не употребляли её прилюдно, но в узких компаниях это звучало и не выглядело вульгарно, поскольку соответствовало языковой ситуации: это не было оскорблением другого человека или экспрессивным выражением агрессии. Это был элемент разговора образованных людей, прошедших войну, где этот пласт лексики активно употреблялся.

– А как бережно отучать молодых от повседневного употребления нецензурных слов?

– Запрещать бесполезно. Всё дело в возможности образовательной структуры, просветительском стремлении общества. Можно объяснить специфику употребления этих слов. Рассказать об их происхождении. Проанализировать эту лексику. Так, раньше считалось, что она была характерна для служащих в вооружённых силах, для колхозного крестьянства, для неквалифицированных рабочих в промышленной среде. Остальные якобы этих слов не употребляли, что, разумеется, было не так.

– Может ли необразованный человек быть интересен для других?

– Безусловно. Образование не является абсолютным критерием человеческой личности как таковой – её глубины, отношения к миру и близкому человеку. Среди образованных людей не меньше подлецов, чем в кругу необразованных, а может быть, даже больше – в силу изощрённости мышления. Образование – это лишь код вхождения в культуру, в определённый страт общества, это показатель знаний человека в определённой области, проявление его мыслительных способностей. Говоря о народной культуре, мы ведь говорим, как правило, и о необразованных людях, но этот пласт культуры, как и его представители, вызывает восхищение. Целая наука – диалектология – связана с изучением речи малообразованных людей, проживающих на различных территориях нашей страны, и это по-настоящему интересно. В литературе пример цельной личности – Максим Максимович, герой Лермонтова, добрый человек, который понимает о жизни гораздо больше Печорина.

– Какой самый счастливый возраст для мужчины и женщины?

– Тот возраст, в котором человек сейчас находится: то, что было ранее, – это воспоминание, то, что будет далее, – надежда. Надо воспринимать свой возраст самым счастливым и проживать каждый день как подарок: беречь и использовать в соответствии с его спецификой – осознавать его как день самого счастливого возраста на земле. Человек живёт тем возрастом, на который он сам себя осознаёт. Нам продлевают жизнь добрые семейные отношения и наше отношение к миру. Помните строки Омара Хайяма? «В одно окно глядели двое...». Всё имеет своё начало и своё завершение, всё может измениться в одночасье. И эту жизнь, которая нам даётся, давайте будем просто ценить.

Беседовала Екатерина Яковлева