Леонид Багаев: «Я люблю помогать людям»

С Леонидом Петровичем Багаевым мы познакомились, когда он пришёл в редакцию, чтобы через газету предложить всем желающим взять у него даром семена каштана. Говорит, шли к нему по этому поводу люди. Один молодой человек взял двадцать семян, чтобы высадить их возле церкви.
Леониду Петровичу скоро исполнится 85 лет, он бодр и подвижен. И у него, конечно, есть своя история.

ТОКАРЬ ПО ПРИЗВАНИЮ
Он называет себя токарем по призванию. В далёком 1956 году закончил школу, жил тогда с родителями на Первомайском.
В то время шло большое строительство предприятий и жилья. Нужны были рабочие. Пошёл учеником столяра-станочника в ДОК (деревообрабатывающий комбинат), работавший в три смены, по тридцать станочников в каждой. Стройке требовались окна, двери. За три года заслужил пятый разряд. Но вскоре один товарищ предложил ему:
– Лёня, айда к нам на СК, выучу на токаря.
Пошёл учеником, через два месяца сдал экзамен.
– Меня на станок «Иж-56» поставили работать, – вспоминает он, – очень хороший станок. Мог обработать заготовку диаметром 70 мм. Радость была огромная, когда из болванок получались детали – валы, втулки, полумуфты, шестерни.
Одновременно учился в вечернем машиностроительном техникуме. Отучившись, стал мастером. В то время строился химзавод («Каустик»). Потянуло туда. Но с СК просто так не отпускали – у них вырос. Месяц ходил в отдел кадров, просил, наконец, подписали увольнение.
На химзаводе механического цеха ещё не было, строился. Станки в трёх цехах размещались.
– Интересной была работа, – говорит Леонид Петрович, – не замечал, как дни летели. Вскоре все станки собрали в механическом цехе, стали работать в две смены. Через шесть месяцев сдал на допуск старшего мастера.
33 года здесь проработал. Повышения не получил. Я здесь был нужен. Из ГПТУ молодёжь в цех слабая в работе приходила. Помогал как токарь и мастер – заточить резцы, свёрла, настроить режим. Ученики всегда просились в смену Багаева.
Ко мне всегда заводчане шли, просили детали выточить. Я помогал, начальству это не нравилось. Но по большому счёту мне везло на хороших людей. Вот Владимир Степанович Папишев помог мне купить списанный с «Авангарда» токарный станок. Я его отремонтировал, и он по сей день работает. В округе все меня знают. Помогаю людям – кому болт, кому гайку, кому вал выточить.
Недавно с улицы Гоголя пришёл мужчина. Он за 10 тысяч рублей купил английскую мясорубку. Попала в неё косточка, и она сломалась. «Сумеешь?» – спросил он меня. Я улыбнулся, убрал сломанный конец вала, сделал вставку, заработала мясорубка.
Я сам недавно купил за 9 тысяч рублей китайскую мясорубку, у неё увеличенный конец вала, уже не сломается, если кость попадёт. Молодцы китайцы, всё учитывают. А если уж что-то сломалось – всегда помогу. Сейчас трудное время, нужно людям помогать. Не все это понимают…

«КОПЕЙКА»
Лучшей машиной Леонид Петрович считает ВАЗ-20101 или «копейку». Почти пятьдесят лет на ней ездит. Считает очень надёжной, простой, лёгкой в ремонте. Не понимает, почему этот автомобиль снят с производства.
Его сын служил на Байконуре. В 1985 году вместе с супругой отправились в путешествие. Сначала к сыну. На казахстанском бездорожье так вымотал машину, что оторвался задний амортизатор. Других поломок не было.
Познакомились с хорошим человеком, у которого жили под Байконуром целую неделю.
Сыну давали увольнительные. Он катался на отцовском автомобиле. Запомнилась сорокаградусная казахстанская жара.

ПОЗВАЛА ПАМЯТЬ
Тем не менее, с Байконура поехали не домой, а в Волгоград. Позвала память. В тех местах погиб двоюродный брат Леонида Петровича – Борис Макарович Мухачёв.
О брате было известно, что в Стерлитамакском аэроклубе он прошёл курсы парашютистов и ушёл на фронт добровольцем. Воевал год.
Делали запрос в Министерство обороны. Получили ответ, что у подразделения Бориса Мухачёва закончились боеприпасы. И он с товарищами ночью прокрался на вражескую сторону, чтобы взять оружие и боеприпасы. Это удалось, продержались ещё несколько дней, потом все погибли. На памятниках в Сталинграде имени брата тогда так и не нашли, как и его могилу. Оказалось, воевал он в ста километрах от города, на территории Самохваловского района.
Дальше путь «копейки» пошёл по берегу Чёрного моря. Побывали в Симферополе. А потом заглянули в Москву, где жил родственник – дядя Илья.
– Безотказная у меня машина, – говорит Леонид Петрович, – проехали тогда 4,5 тысячи километров без всяких проблем. И сейчас она мне служит.

ВОЙНА. ОСОБОЕ ОТНОШЕНИЕ
К войне у Леонида Петровича особое отношение. Хоть и маленький был, а помнит это лихолетье. Жили тогда на Мариинском спиртзаводе, открытом ещё в царские времена. Сырьё – картошка да зерно – всегда шло из ближайших сёл.
Всю войну завод производил спирт для фронта. Руководили предприятием сплошь эвакуированные одесситы. А из местных оставались женщины, старики и ребятишки.
14-15-летние мальчишки возили на лошадях спирт в город на железнодорожную станцию. Так они наловчились снимать и ставить на место пломбу, отливать пол-литра спирта, разбавлять его ведром воды и поить лошадь. От такого пойла она преодолевала восемнадцать километров почти так же быстро, как нынешние автомобили.
С войны отец Леонида Петровича вернулся в декабре 1945 года. Как сейчас помнит он этот день – к дому подошла полуторка, из её кузова спрыгнули отец и двоюродный брат Виталий (родной брат погибшего под Сталинградом Бориса). На Виталии была новая английская шинель. Он подарил её Леониду. В то время в городе было двое известных портных – отец и сын Лобовы. К ним и обратился Леонид. Его обмерили и перешили шинель, в которой проходил до окончания школы.
Запомнилось, что 357-я дивизия, в которой воевал отец, формировалась в Дёме. Её включили в 33-ю армию и отправили на Калининский фронт. Дивизия в числе других сдерживала натиск противника под Москвой. Места там суровые – леса и болота. В 1943 году от переохлаждения у отца отказали ноги, и он оказался в госпитале. Писал, что лечат рыбьим жиром, по 100 граммов ежедневно, и какими-то большими белыми таблетками. Через месяц выздоровел.
При части был сапожник, у которого Пётр Тимофеевич между делом научился мастерству. В том же 1943 году Багаевы получили с фронта посылку с инструментом. В ней были сапожный нож, колодки, кусачки, шило и записка: «Лёня, я научился шить сапоги. Если вернусь с войны, будем шить!». Когда вернулся, стал покупать кожу и шить обувь. А Леонид, ещё мальчишкой, тоже освоил сапожное дело и сшил себе ботинки.
А Мариинский спиртзавод стал потихоньку угасать. Оборудование передали в Левашовку, дома разобрали и перевезли в Преображеновку. На месте завода сейчас сады.
Спиртзавод стоял радом с деревней Кунакбаево, многие жители которой умерли во время войны. Так сложилось, что осенью здесь не успели убрать зерновые, а весной оголодавшие люди стали собирать колоски и готовить из них еду. Начались отравления.

ТРИ ЗАПОВЕДИ
Построить дом, посадить дерево, вырастить сына – все три заповеди выполнил Леонид Петрович вместе со своей супругой Надеждой Никитичной. Есть и два внука. Один трудится слесарем на вагоноремонтном заводе, второй – водитель-дальнобойщик.
Дом подняли в замечательном месте – за рекой Ольховкой, потому и улица называется Ольховской. Дом получился просторным, на 108 квадратных метров. И в то же время в нём нет ничего лишнего. Супруга у Леонида Петровича, к сожалению, болеет. Больше лежит. Он же в свои почти 85 остаётся подвижным.
Спрашиваю, чем он поддерживает себя в форме? Отвечает, что никаких таблеток не принимает, любит покрошить в суп чеснок или лук. Но особенно любит работу на токарном станке. Это его отдушина. Есть у него и сверлильный станок, тоже списанный и отремонтированный, и куча прочего оборудования и инструмента.
– Тебе нужен наждак? – спрашивает он меня. – Если нужен, принеси мотор от какой-нибудь старой стиральной машины, я сделаю. Я люблю помогать людям.

СЛОВО СЕБЕ, МОЛОДОМУ
На вопрос, что бы он сказал себе, молодому, что исправил бы, уже имея сегодняшний жизненный опыт, Леонид Петрович ответил:
– Мой дед по маме Филимон Исаевич Мухачёв служил в царской армии одновременно с Г.К.Жуковым. Только Георгий Константинович был в действующей армии, а дедушка проходил службу в духовом оркестре при царском дворе. Это известный и неоспоримый факт. Я сожалею, что не спросил в своё время маму, на каком именно инструменте играл дед. Ведь это был обычный крестьянин, и на фотографии он изоб-
ражён в дырявой шапке. Дед с бабушкой воспитывали семерых детей, двоих парней и пятерых девочек. Мама была младшей. Ей было восемь лет, когда бабушка тяжело заболела. Она спросила тогда: «Мама, страшно умирать?». «Нет, не страшно», – ответила та и умерла.
Мой дядя Макар работал кузнецом, в жаркий день он напился ключевой воды и за месяц «сгорел», его жена тоже вскоре умерла. Растил их троих детей, своих внуков, дед Филимон, а когда совсем состарился, сдал в детдом.
Мой двоюродный брат Борис написал тогда такое письмо: «… Дедушка, забери меня из детдома, мне здесь плохо».
Забрала его моя мама. Он был старше, но росли мы вместе как родные. В детстве и молодости мы всегда занимались спортом. С Первомайского ездили на велосипедах за пять километров купаться на Куганак. Моим первым велосипедом был немецкий трофейный «Диамант». Его привёз с фронта мой дядя и подарил своему сыну Владимиру. Потом пацаны вдребезги разбили этот велосипед. А я восстановил и до 27 лет ездил на нём то на рыбалку, то на танцы в колхоз «Чапаева». Жениться я решил, когда этот велосипед у меня украли…
Мы каждый день играли в футбол. Мой двоюродный брат Владимир Чистяков был хорошим вратарём. Благодаря ему у нас всегда были футбольные мячи. Идём на стадион, а перед матчем играет духовой оркестр. Здорово! Потом Володя некоторое время работал в Мурманске на сверхглубокой скважине, затем уехал на Украину, и связь с ним прервалась. Хотелось бы узнать о нём…
А по большому счёту возвращать молодость мне бы не хотелось, так как тогда всё складывалось хорошо. Было весело. Была работа, давали квартиры, детские сады, участки под строительство. И строиться было легко. Я вот в начале девяностых для отопления дома нержавейку от старых теплообменников выписал по два рубля за метр. И до сих пор эти трубы работают. А у тех, кто пустил нержавейку на столбы в садах, её украли…
Сейчас молодёжи труднее подниматься. Я в начале семидесятых мастером работал. «Жигули» тогда пошли. Токарям машины давали, мне – нет. Говорили, что я к ИТР отношусь, а в первую очередь машины – рабочим. В горком пошёл, рассказал об этой ситуации. До завода не успел доехать, меня там уже ищут: «Получай машину». Денег 2,5 тысячи не хватало. Другу написал, он мне тут же эту сумму прислал. Так купил автомобиль, всю страну на нём объехал и до сих пор езжу. А с долгом быстро рассчитался – устроился на подработку в училище, где оформлял кабинеты.
Много приятных моментов вспоминается. У нас после зачисления в токари коллеги таковым тебя не считали, пока рюмку или стакан не выточишь. Я стакан из болванки сделал, его труднее выточить, чем рюмку, до сих пор стакан этот храню.
А какие праздничные демонстрации были! Заранее к ним готовились. Я и в школе художником до 10 класса был. Хорошо рисовал, чертил, стенгазеты оформлял. Все отказывались, я – нет. Надо, значит, надо.
А в старости для нас главное – спокойная жизнь в стране. И всё будет нормально!