«Били их и будем бить!»

Тогда их завернули: «Подрастите, девочки!». Но заявления оставили. На следующий год Валентина с подружкой прибавили себе возраст (Валя − год, подружка − целых два) и были призваны на фронт. На дворе стоял 1943 год. С треском для Гитлера уже прогремел перелом в войне под Сталинградом. Вовсю разворачивалась битва под Курском. Валентине было 17 лет и 4 месяца.

«Репетиции закончились»

Родилась Валентина Ивановна в селе Помряскино. «Но мы там никогда не жили, –
рассказывает она. – Просто первый муж мамы был родом оттуда. Он погиб ещё в Первую мировую. Как тогда говорили: «За царя и Отечество». Однажды в Помряскино из Стерлитамака приехал предприниматель – пимокатчик (валял валенки). С ним приехал и помощник. Тринадцатилетним сиротой этот пимокатчик взял его к себе в работники. Это был мой отец. К тому времени он был вдовцом, отцом двоих детей. Мы переехали в Стерлитамак на Выселки. На улице Ильича папа купил дом и по совету хозяина взял фамилию мамы. Так мы все стали Долговыми. О том, что два моих старших брата мне неродные, случайно узнала уже в 11 лет».
Валентина училась во втором классе, когда у них одна за другой пали корова и лошадь. Для семьи это была катастрофа. Долговы продали дом на Ильича и купили пятистенку-мазанку за Ашкадаром. Бывшие хозяева, видимо, были из татар или башкир: печка там стояла с традиционным встроенным казаном (в русских избах такое не практиковалось). Что оказалось очень кстати. В котле можно было обрабатывать шерсть. Глава семейства был одним из трёх работников крошечной пимокатной артели, которая славилась своей продукцией на всю округу. Благодаря валенкам Долговы смогли купить корову. Кроме валенок валяли кошмы на тахты (обязательный элемент домашнего интерьера татарских и башкирских изб). Русские заказывали попоны для лошадей.
Прекрасным воскресным летним днём Валентина с подружкой пришли в хоровой кружок репетировать к школьной олимпиаде. И застали там плачущих девчат. «Война!» – сквозь слёзы оповестила одна из них. Вошёл преподаватель Анатолий Иванович Лютер и грустно сказал: «Ребята! Репетиций больше не будет».

Как «В августе сорок четвёртого»

В 1943-м их призвали санинструкторами. В Уфе распределили в зенитную часть. 361-й особый дивизион ПВО вот-вот должен был отправиться из Уфы на Курскую дугу. И тут одну из телефонисток увезли в госпиталь. Командир построил девочек: «Кто в телефоне разбирается?». Вышли двое. Одна из них была Валентина. Кроме санинструкторских, она успела окончить в ОСОАВИАХИМе ещё и курсы телефонисток. Так, убедившись в её блестящих знаниях, ефрейтора Валентину Долгову определили старшим телефонистом в управление 2-го дивизиона. Подружку – телефонистом в 1-й дивизион.
По пути, в Конотопе, эшелон попал под бомбёжку. Обошлось. Но шедшие впереди составы потрепало сильно. Говорили, что на путях ходила женщина и всё искала кого-то. Похоже, именно этот случай лёг в основу эпизода повести В.Богомолова «В августе 44-го». На путях ходила обезумевшая женщина, потерявшая на войне двоих сыновей. И всё выспрашивала, не видели ли их бойцы. Офицер «Смерш» даже поделился с ней куском сахару и чуть не прослезился. Но когда она в четвёртый или пятый раз попалась ему на глаза, «он уловил, что, проходя мимо теплушек с людьми и зовя, как и всегда, сына, она время от времени поглядывала на платформы с техникой, словно считала. Под вечер он последовал за ней в город и там на разрушенной улице еле успел юркнуть в развалины, вовремя заметив, как она подняла руку на уровень глаз, чтобы при помощи зеркальца, зажатого в кулаке, на ходу, не оборачиваясь, проверить, не ведётся ли за ней наблюдение». Спустя полчаса она вывела его на окраину к старенькому домику, где бойцы «Смерш» взяли радиста и передатчик. Шпионка оказалась квалифицированным агентом абвера, судя по всему, обрусевшей немкой. На следствии категорически отказалась отвечать на вопросы, молчала до самого конца. Но уличённая показаниями радиста и вещественными доказательствами, была осуждена и расстреляна.

«Это она вас сбила»

В Курск эшелон прибыл, когда битва закончилась. Зенитные части развернули в нескольких километрах от фронта, который катился на запад. Зенитчики остановились на станции Неданчики, что на берегу Днепра на границе с Белоруссией. Впрочем, «станция» − громко сказано: столб с надписью «Остановка 3 минуты». Неданчики –
деревня в нескольких километрах. Завершался сорок третий год. Там до конца войны и простояла их часть. Не бездельничали. Однажды их батарея сбила немецкий самолёт. Вражеские лётчики – один рыжий бугай, другой чёрный как цыган − попали в плен. Одна из девушек, хорошо знавшая немецкий, перевела командиру их разговор: «Они называют нас стрижеными».
Девушки действительно были острижены под мальчишек.
«Приведи-ка к ним командира орудия, сбившего их», – приказал ей командир части. Вскоре, прихрамывая после ранения, в блиндаж вошла такая же короткостриженая девушка – старший сержант. «Это она вас сбила, – пояснила переводчица. И добавила от себя. – Били вас и будем бить!».
Перед демобилизацией всех переодели в новое обмундирование − с иголочки, от чулок, носков до вещмешков. (К возвращению Валентины дома у неё осталось одно ситцевое беленькое платье с красным горошком). Каждой выдали по корзиночке с двумя ручками. Там − две буханки хлеба: одна серая, другая чёрная (белого хлеба тогда ещё не было), яичный порошок, пакет комкового сахара, по банке американской тушёнки и сала. Потом выдали полотно и под пристальным взглядом старшины заставили зашить корзинки. Только ручки торчали. Наказали: «Чтобы в целости, сохранности довезли домой». В дорогу дали сухари, хлеб, две банки тушёнки.

«Поезд идёт в Ишимбай»

«У нас даже красноармейских книжек не было, только комсомольские билеты. Книжки нам выдали только в Чернигове, –
демонстрирует Валентина Ивановна документ. – Кстати, здесь я на год старше».
В Пензе вдруг два вагона отцепили от основного состава и загнали в тупик на две с лишним недели. На третью неделю Вале надоело лежать на нарах. «Аня, давай сходим на станцию, – предложила она подруге из Уфы. – Может, какие-то эшелоны идут через Башкирию».

Буквально на первом же пути наткнулись на состав с углем, что шёл в Уфу. Девчонки чуть ли не со слезами заголосили машинисту: «Дедушка, возьмите нас! Третью неделю тут загораем!..». «Да куда же я вас посажу! – развёл он руками. – Состав с углем. По дороге измажетесь, как черти!». И тут вмешался мальчик-помощник: «Дед! Давай возьмём их!». Старик сдался. Велел мальчику натаскать солому в бункер (угольный ящик), что позади паровоза, накрыл их брезентом, успокоил сопровождавшего их лейтенанта: «Довезём в лучшем виде!». Лейтенант пригрозил: «Если с ними что случится – меня под трибунал отдадут!». Но отпустил…
В Уфе, наконец, смогли умыться. Увидев девчат с намыленными лицами, солдаты с другого состава весело прокричали: «Девчонки! Айда с нами в Японию!». «Нет! Мы домой!» – прокричали те им в ответ. В кассе их погнали: «Бегом! Ваш поезд в Ишимбай уже трогается!». Девчата − в один вагон. Закрыт. Второй – закрыт. А паровоз уже шипит парами. Наконец, открылся третий вагон. Только запрыгнули, как поезд тронулся.

«Не спешите стареть»

В Стерлитамак поезд прибыл по расписанию. Ночью. Вместе с Валентиной сошли ещё три женщины. В полной темноте, при свете звёзд, зашагали домой. До моста через Ашкадар Валентина дошла уже одна. И наткнулась на парней и девчат. Раздался радостный крик: «Наша Валя вернулась!». Подхватили вещи, взяли её под руки и проводили до дому. Заколотили в дверь: «Тётя Лена, открывай! Валя приехала!».
В паспортном столе опытная паспортистка, бросив взгляд на неё, усмехнулась: «Мы паспорта по красноармейским книжкам не выдаём. Так что, девочка, принеси-ка свою метрику». «Я потеряла свидетельство о рождении», – попыталась было соврать Валентина. Но паспортистка стояла на своём: «Получи дубликат!». Пришлось вернуться домой за свидетельством.
«Ну вот, а хотела себе годик приписать! –
улыбнулась паспортистка, выдавая документ. – Не спешите стареть, девочки! Война закончилась. Впереди у вас длинная, счастливая жизнь».
«Мы все воевали, – вспоминает Валентина Ивановна. – Братья Пётр и Николай, муж мой Михаил Михайлович Соловьёв был десантником. Мы с ним были знакомы с детства. Он дружил с моими старшими братьями. Отслужил семь лет. После очень тяжёлого ранения его перевели в сапёры. У нас в семье не принято было говорить о войне. Ни я, ни муж, ни братья не говорили о ней. Знаю только, что у мужа была медаль «За взятие Вены».

«За тех, кто воевал»

Вчитываюсь в строки квитанций: «29 мая 2024 года: в фонд СВО перечислено 10 тысяч. 7 августа – ещё 10 тысяч. 31 октября – 10 тысяч. До этого 2 октября – 20 тысяч (итого 30 тысяч только за один месяц), 3 декабря – 10 тысяч…». И это из пенсии 98-летнего ветерана Великой Оте­чественной войны!
«Родина нас выучила бесплатно, – говорит Валентина Ивановна, поймав мой удивлённый взгляд. – Бесплатно лечила. Как же мне тяжело было после смерти мужа, а, слава Богу, жива. Разве я могу сидеть и спокойно смотреть на то, что творится сегодня, когда наши ребята воюют там, где воевали мы! Враг снова на Курской дуге. Одно обидно: воюем со своими. В 1970-е годы, когда у нас были полупустые прилавки, я высылала деньги подруге из Украины. Она на них покупала, и отправляли нам посылки с уфимской говяжьей тушёнкой, карламанской сгущёнкой. Чего им не хватало…
На днях велела дочери отнести ещё 10 тысяч в память о всех, кто воевал».

У всех добровольцев разные судьбы. Но каждый раз, когда в сети проскальзывают сообщения о миллионных суммах гонораров звёзд нашей эстрады, что они получают на столичных концертах, невольно вспоминаются именно наши пенсионеры, что несут последнее на алтарь Победы. И понятие «патриот» обретает для меня иной смысл.