Анжелика Парфёнова из Стерлитамака управляет самолётами Хабаровских авиалиний. Как она стала пилотом

Анжелика родилась в Стерлитамаке. Окончила школу № 30. В детстве увлекалась музыкой: играла на фортепиано, играла в ансамбле барабанщиц, участвовала в парадах, посвящённых Дню Победы. В семье Парфёновых Анжелика – первый пилот. Её мама работает бухгалтером, отец трудился в медицине.

– Анжелика, кем вы мечтали стать в детстве?

– Когда я была совсем маленькой, я мечтала продавать мороженое. Думала, что так у меня будет неограниченный запас этого лакомства (смеётся). В подростковом возрасте я уже серьёзно задумалась о том, к чему у меня лежит душа.Я мечтала, да и до сих пор мечтаю, стать космонавтом.

– Что привело вас в авиацию?

– Я поступила на аэрокосмический факультет Московского авиационного института. Но во время учёбы и практики на предприятиях Роскосмоса, я поняла, что космонавтом со студенческой скамьи стать точно не получится, а инженерное дело, конечно, интересное, но это не то, чем бы я хотела заниматься всю жизнь. Меня привлекло воздухоплавание. Так я поступила в Сасовское лётное училище гражданской авиации имени Героя Советского Союза Г.А.Тарана.

– Где начали работать?

– Трудилась в авиационно-конструкторском бюро инженером. Отработала примерно три года по этой специальности, включая институтскую практику. Найти работу после получения второго образования было сложнее из-за политической обстановки. Количествополётов сократилось, в авиакомпании перестали набиратьновых сотрудников. В 2022 году мне всё-таки повезло и я устроилась в Хабаровские авиалинии вторым пилотом на L410.

– Как к вашему выбору отнеслись родные и друзья?

– Конечно же, близкие за меня переживают. Особенно мама. Она не знает, когда у меня рейсы. Я специально ей об этом не говорю. Мне не хочется, чтобы она волновалась.

– Какие задачи стоят перед вторым пилотом?

– Задачи между командиром воздушного судна и вторым пилотом разделены поровну. Например, командир взлетает, а второй пилот контролирует работу двигателей иприборов, отсчитывает скорость, а на обратном пути может быть наоборот. Также на втором пилоте практически вся документация и отчётность.

– Расскажите, пожалуйста, как проходит ваш рабочий день.

– На работу я прихожу за 2 часа до вылета, прохожу медицинскую комиссию, подготавливаю штурманские бортовые журналы, распечатываю прогноз погоды, берунавигационные сборники, узнаю загрузку самолёта и рассчитываю центровку, контролирую заправку борта и принимаю пассажиров, груз и почту.

Большинство рейсов у нас возвратные. Есть полёты, во время которых мы делаем несколько остановок, чтобы высадить пассажиров и дозаправиться. В этих двух случаях вечером мы уже дома. Есть рейс с ночёвкой в Николаевске-на-Амуре, оттуда мы возвращаемся через день.

– Что в вашей работе вам нравится больше всего?

– Виды за окнами кабины. Бескрайнее небо и красота природы нашей страны ни с чем не сравнятся.

– Был ли у вас страх перед полётами?

– Нет, страха у меня не было и нет. Я пусть и не на 100, но на 99,9 процентов, перед каждым своим рейсом знаю отом, что он пройдёт отлично. Быть уверенным на 100 процентов у нас плохая примета.

– У пилотов есть какие-то суеверия?

– Их в гражданской авиации немало: нельзя шить перед полётом, фотографироваться перед взлётом самолёта и так далее. Я человек не суеверный, но какие-то привычки коллег я всё-таки переняла. Теперь не говорю «последний», а говорю «крайний».

– Насколько важно знание английского языка для работы на борту?

– Знать английский язык необходимо, если вы хотите работать в крупной авиакомпании. Так как мы летаем по Дальнему Востоку и выполняем внутренние рейсы, у нас это не основное требование к сотрудникам, но, если вы владеете английским, это будет вашим преимуществом.

– Кто для вас является личным примером в работе?

– Это мои коллеги. У нас в эскадрилье есть опытные пилоты-инструкторы, которые в воздухе провели больше десяти тысяч часов. Я стремлюсь к их уровню профессионализма. Также меня вдохновляют те, кто отправил людей в космос. Это невероятно умные люди. Я периодически перечитываю их биографии и мотивирую себя.

– Что легче: посадить или поднять самолет?

– Поднять самолёт легче. Посадка – это самый сложный этап полёта.

– Почему, когда самолёт садится, пассажиры аплодируют?

– Видимо они понимают, что это не так просто сделать, и благодарят пилота за гладкое и мягкое приземление.

– Слышите ли вы эти аплодисменты?

– В нашем самолёте, да, потому что мы отделены от пассажиров только шторой. Но в больших самолётах типа Boeing или Airbus пилоты вряд ли слышат то, что происходит в салоне.

– Какой был ваш самый длинный рейс?

– Это рейс в Аян. Он в общей сложности занимает 9-10 часов. Но, несмотря на это, мне очень нравится туда летать. Аян – это маленькое поселение, где живет, наверное, около тысячи человек, которые занимаются рыбной ловлей. Мы подлетаем к селу со стороны Охотского моря, посадочная полоса у нас начинается сразу после береговой черты, а взлетаем – от моря в горы. Да, это технически сложно, но виды там потрясающие.

– Случались ли с вами экстремальные ситуации в небе?

– Не было и надеюсь, что не будет. Но была сильная турбулентность, ситуации, когда самолёт не убирал или не выпускал шасси. Это происходило из-за холода. Мы со всем справлялись.

– Много ли вы делаете работы вручную или большую часть выполняет автопилот?

– Взлёт и посадка, набор высоты всегда производятся вручную. Включить автопилот мы можем только после занятия эшелона полёта. В случаях, когда возникает сильная турбулентность, нужно обойти грозовые облака, мы берём управление самолётом на себя, потому что автопилот может не справиться. Командиру и второму пилоту всегда нужно контролировать ситуацию и быть на связи с диспетчером.

– Есть ли у вас ограничения по количеству полётов в месяц?

– По санитарным нормам в воздухе мы можем провести не более 80 часов в месяц. Мы летаем примерно 40, но иногда бывает и 60 часов. Наши рейсы проходят в особых погодных и территориальных условиях, поэтому поощущениям они равны двойному налёту в нормальных условиях.

– Сколько времени всего вы провели в воздухе?

– За полгода у меня набралось 300 часов налёта.

– Как и где вы предпочитаете отдыхать, и сколько времени удаётся на это выкроить?

– Отдых зависит от количества полётов. У нас на неделе рейсы могут стоять каждый день, а может быть всего один.В свободное время я смотрю фильмы, хожу в спортзал, общаюсь с друзьями.

– Расскажите о коллективе.

– Коллектив у нас прекрасный. Мы очень дружная эскадрилья. Всегда поддерживаем друг друга.

– В нашем обществе принято считать, что пилот – не женская профессия. Как вы к этому относитесь?

– У нас в компании нет предвзятого отношения к девушкам-пилотам. Ко мне и моей коллеге Татьяне мужчины относятся хорошо. На работе мы все равны.

Я замечаю, что с каждый годом людей настроенных скептически становится меньше, а женщин-пилотов –больше. Это радует.

– Поскольку чаще всего пилотами самолётов становятся мужчины, для вас разрабатывали специальную униформу?

– Да, специально для меня и Татьяны компания пошила форму. Обуви нашего размера на складе не было. Её нам пришлось покупать.

– Как на вас реагируют пассажиры?

– Положительно. Чувствуется их поддержка. Но есть и те, кто недоверчиво смотрят.

– В России не так много женщин-пилотов. Кого вы знаете, с кем дружите или общаетесь?

– Для тех, чья жизнь связана с авиацией, ежегодно проходит «Авиадевичник», который организовала Юлия Крылова из Орешково. Там женщины лётных профессий встречаются, знакомятся, обсуждают общие проблемы и вопросы.

Также есть союз женщин лётных специальностей «Авиатрисы», который даёт нам возможность обмениваться опытом. В прошлом году на встрече сообщества я познакомилась с Галиной Брок-Бельцовой. Она бывший советский штурман-бомбардировщик и последний оставшийся в живых член женского авиационного полка, основанного Мариной Расковой. Она тоже из тех людей, которые меня вдохновляют.

– Расскажите об интересном случае, который произошёл с вами на работе?

– В продолжение вопроса о том, как на нас реагируют пассажиры, расскажу забавный случай. Зимой на работе я хожу в мужской куртке, которую мне выдали, а волосы убираю под шапку. Один из пассажиров подумал, что я парень и сказал: «Какой-то слишком молодой второй пилот». Его это смутило, он начал переживать и думать о том, хватит ли мне опыта, чтобы управлять самолётом. Я зашла в салон, сняла верхнюю одежду и пассажир, увидев меня, воскликнул: «Это ещё и девочка! Как же мы долетим…».

– Какие у вас профессиональные планы?

– Если говорить о карьере, то я хотела бы попасть в большую авиацию, летать на Airbus и стать командиром экипажа. Я не оставляю свою мечту – попасть в отряд космонавтов.

К слову, не так давно приняла участие в эксперименте, который проводился Институтом медико-биологических проблем РАН на стендовой базе «Сухая иммерсия», входящей в состав уникальной научной установки «Медико-технический комплекс для отработки инновационных технологий космической биомедицины».О нём я узнала, когда училась в МАИ. Но тогда его проводили только с участием мужчин. О том, что ИМБП РАН объявляет набор девушек-испытателей, мне рассказал одногруппник. Я отправила свою анкету-заявку и меня пригласили.

Пять суток я провела в иммерсионной ванне, в которойвоссоздан эффект невесомости. Она накрыта водонепроницаемым материалом, и моё тело было погружено в воду, но оставалось сухим. С намикруглосуточно работали врачи и учёные. Они отслеживалиизменения, которые происходили с нами. До эксперимента, в процессе и после восстановления нас оценивали по 33 параметрам.

Это было очень интересно. Я бросила себе вызов, решила проверить, на что способна, смогу ли вообще долго находиться в невесомости.

– Что бы вы пожелать девушкам, серьезно настроенным связать жизнь с авиацией?

– Я желаю не сдаваться и смело идти вперёд к своей цели. Удачи вам!

ФОТО ИЗ ЛИЧНОГО АРХИВА А. ПАРФЁНОВОЙ