Мама волнуется раз…

Злате 42 года, и она не знает, сколько у неё детей. Нет, у неё нет психиатрического диагноза. Он есть у её мамы, поэтому Злата порой бывает в растерянности: к маме нужно относиться как к взрослому человеку, или как к несмышлёнышу, какими были ещё недавно сыновья и дочка Златы? Маму нужно каждый день заново обучать самостоятельности или нянчить? А как быть с её капризами, вспышками агрессии и приступами отчаяния? Спасаться бегством не позволяют совесть, менталитет и вера в то, что родному человеку всегда можно помочь. А помочь, кажется, не получается: душевная болезнь не отступает…

Редакция газеты «Стерлитамакский рабочий» участвует во Всероссийском конкурсе журналистов «Преодолевая границы». Конкурс приурочен ко Дню психического здоровья и посвящён развитию системы поддержки людей с ментальными особенностями через волонтёрство, семейное участие, изменение общественного мнения. Сегодня мы рассказываем о семье, в которой есть человек с тяжёлой судьбой (имя героини изменено). Пусть эта история и рекомендации врача-психиатра станут подспорьем для тех, кто оказался в подобной ситуации.

ЭТО ПОХОЖЕ НА РАДИАЦИЮ

Злата – из поколения «сэндвичей»: она разрывается между заботой о детях и мамой, которая день ото дня становится всё слабее. С одной оговоркой: мама не именно сейчас состарилась, с ней уже давно трудно ладить. Почему-то всегда, сколько Злата себя помнит, мама кричала – на неё, на бабушку, на отца, на сотрудниц.

– Когда я бывала в маминой конторе, меня охватывал жгучий стыд, – вспоминает Злата. – Я обещала себе, что буду вести себя с людьми по-другому – мягко и спокойно. А когда выросла и тоже стала мамой, однажды обнаружила, что ору на старшего сына до боли знакомым, маминым голосом. За что ору? За то, что он, пятилетний, не мог запомнить, в каком порядке сменяют друг друга времена года. Интересно, перестала бы я орать, если бы он отчеканил: «Зима, весна, лето, осень»? Не знаю. Когда-то я была хорошисткой и примерным ребёнком, училась в художке, к маминому приходу с работы всегда мыла посуду и полы. Постоянно думала, чем её порадовать, но у меня ничего не получалось: я почему-то не помню, чтобы мама улыбалась, а тем более весело смеялась. И сын вряд ли растопил бы этот лёд, который как будто достался мне в наследство. Это похоже на радиацию: ты находишься рядом с её источником, облучаешься и заражаешься – тревогой, плохими мыслями, внутренним оцепенением.

Помните игру советских детей? «Море волнуется раз, море волнуется два, море волнуется три, морская фигура – замри!». Дитя 90-х, Злата успела поиграть во дворе. Но потом, чтобы мама не волновалась, нельзя было гулять с подружками-старшеклассницами, ходить на дискотеки, поступать в вуз в другой город: попадёшь под машину или тебя обидят, обманут, вернёшься домой беременная… Все страхи мира обрушивались на девочку из маминых уст, и оставалось только замереть – не чувствовать, не мечтать, не доверять.

ХРУСТАЛЬНЫЕ БАШМАЧКИ

– Оказывается, трудно любить человека, если всё время видишь, как он несчастлив, – признаётся Злата. – К своему ужасу, годам к десяти я поняла, что не люблю маму. Да, мне хотелось о ней заботиться, делать подарки, но быть с ней рядом было тяжело: я её панически боялась.

Так Злата научилась вместо мамы любить весь мир: выхаживала бездомных щенков и котят, рисовала (особенно легко ей давались пейзажи), побеждала в конкурсах.

– Однажды мы играли в туфельки, и мальчишка со двора забросил мою сандалию в кусты на помойку. Я не могла её найти и плакала. Увидела, как мама возвращается с работы, осмелилась встретить её: на одной ноге сандалия, на другой – грязный носок. Рассказала, что случилось, а она вдруг улыбнулась: «Посмотри» – и вынула из сумки башмачки. Серебристые, плетёные, на сплошной подошве, они показались мне тогда хрустальными туфельками. А потом были поездки с мамой в Санкт-Петербург. И я поняла, что у меня, как и у всех, есть свой путь. А в душе у каждого человека есть свой свет. Я стала художником, вышла замуж, родила троих детей.

Когда дети были маленькие, Злате пришлось положить маму в психиатрическую больницу: из-за страхов она в 55 лет перестала понимать, что происходит вокруг, не могла сама себя покормить и помыть. Навещать её в стационар Злата приходила с коляской: в ней ехала дочка, а сыновья по очереди забирались на перекладину позади этой «кареты» и ехали на запятках, как пажи. Придумывать для детей сказки, а не ужасы и верить в чудо, то есть в себя, молодую женщину научил психолог.

– Для меня стало открытием, что главный человек в моей жизни – это не мама, не муж, не дети, а я. И после этого всё встало на свои места, – говорит Злата о том, как найти опору, когда земля уходит из-под ног. – Я слышала, что некоторые взрослые дети переживают из-за того, что их родители находятся на учёте по психиатрии. Не помню, чтобы я стыдилась маминого диагноза. Человек больше, чем диагноз. Каждый визит в больницу убеждал меня в том, что помощь может понадобиться каждому. Психика – как чёрный ящик в самолёте: мы не знаем, какие нам выпадут испытания и как мы будем справляться. Мы же не стыдимся простуды или гипертонии? Что стыдного в биполярном расстройстве или шизофрении? Просто близкий человек страдает, а ты вместе с врачами ищешь выход.

Ночь темнее всего перед рассветом. Именно в это тяжёлое для Златы время (на руках маленькие дети, а мама в больнице с решётками на окнах), она поняла, что любит маму. И что на свете есть Бог.

 – Мама живёт отдельно. Она так решила, мы уважаем её выбор и, если честно, рады ему, – говорит Злата. – Младшие дети, подростки, звонят бабушке, навещают её. Раньше приходилось им об этом напоминать и даже заставлять. Теперь они сами. Пекут для неё блины, отвозят ей книги и газеты, покупают розочку или хризантему – каждый раз разного цвета и всегда без повода. В больницу мама ложиться не любит, она трудится дома. Говорю «трудится», потому что обычные хозяйственные дела и простое общение даются ей тяжело: она постоянно борется с плохими мыслями, эта битва её изматывает. Мы со старшим сыном ещё как будто не до конца разморозились. То мы бросаемся её «спасать», то чувствуем себя беспомощными. Но нас выручает благодарность. Когда маме становится хуже, мы сначала открываем семейный альбом и вспоминаем. Вот мама и муж встречают меня с первенцем из роддома. Вот мы все вместе гуляем по сосновому бору. А вот мы на рыбалке, и старший сын помогает моей маме поймать серебряного карася. Смотрим – и сил у нас прибавляется, и мы идём ей помогать. А ещё мы никогда не говорим с мамой и друг с другом о болезнях. Только о любви: о мечтах, о забавном в нашей жизни, о прочитанных книгах, о повседневных делах. Для чего нашей семье выпало такое испытание? Я думаю, для того, чтобы мы лучше узнавали себя. Кто мы – предатели или надёжные люди? Умеем только брать или отдавать тоже умеем? Если вы сейчас проживаете примерно то же, что и мы, знайте: вы не одни. И ничего не бойтесь. Просто научитесь радоваться тому, что у вас есть близкие – такие, какие они есть. Звучит странно? Если вы хотите быть здоровыми и счастливыми, это, пожалуй, самый верный способ. Поверьте: он вам по силам.     

Об инаковости, медицине и любви

Помогаем правильно

"С ума поодиночке сходят. Это только гриппом все вместе болеют", – эта цитата из мультфильма «Трое из Простоквашино», конечно, обнадёживает. Но насколько она соответствует действительности?

О том, как помочь члену семьи с психическим заболеванием и сохранить собственное здоровье и критическое мышление, мы беседуем с главным врачом Стерлитамакской психиатрической больницы С.В. Бойковым.

– Сергей Валерьевич, жизнь показывает, что люди с психиатрическим диагнозом стигматизируются: в обществе их боятся и не принимают…

– Я вас поправлю: боятся и не принимают не только людей с психиатрическим диагнозом, но и всех инаковых, непохожих на других.

– Одно из свидетельств тому – буллинг?

– Да: в организованной детской среде отождествление «свой – чужой» происходит быстрее и жёстче. Самое честное отношение к жизни – у маленьких детей, но мы методично учим их ограничивать себя в проявлении чувств, и непосредственность, искренность с годами уступают другим реакциям. Общество сканирует людей и отвергает непохожих. Наши пациенты попадают в эту категорию.

– Значит, единственным оплотом для них становится семья, где их не бросят и не предадут? Так ли это на самом деле?

– Сегодня соотношение хронических психических заболеваний (шизофрения, биполярное аффективное расстройство и т.д.) к неврозам составляет примерно один к четырём. Пациенты с неврозами не требуют диспансерного учёта, тогда как хронических пациентов мы сопровождаем всю жизнь. Их меньшинство, и яркие проявления психической патологии у них достаточно легко корректируются препаратами. Гораздо более трудоёмкий процесс – выработать у них бытовые навыки и социализировать. В этом заключается 90 процентов работы и помощи. В стационар мы кладём таких пациентов только в период обострения, если не можем поправить их состояние в домашних условиях. Поэтому, действительно, многое зависит от их родных.   

– Если родственники обеспокоены состоянием или поведением близкого человека, как им действовать?

– Если у родственников возник вопрос «А всё ли у человека нормально?» – это сигнал к тому, чтобы обратиться к врачу. Когда пациент доверяет доктору, потенциал для излечения огромен. Когда человек отказывается идти на приём, то должны пойти родственники и подробно рассказать, что в его поведении их тревожит. Страусиная позиция – спрятаться и скрыть проблему от самих себя – неэффективна. Искать в интернете симптомы и интерпретировать их по-своему – тоже тупиковый путь. Например, члены семьи любят «диагностировать» друг у друга депрессию. А между тем, депрессия сопровождает множество заболеваний. Врач в любом случае профессионально оценит ситуацию, разграничит норму и патологию и предложит разные варианты решения проблемы. При этом мы исходим из того, что не существует единственно правильного способа жить, у каждого – свой путь. Мы не занимаемся коррекцией характера. Доктор может проанализировать, как изменились роли членов семьи в последнее время и понять, в какой точке возник дисбаланс. Так, когда я лечу пациента, то не собираюсь пытаться переделывать человека. Идеал есть, но я понимаю, что достичь его невозможно. Я приглашаю родственников и прошу рассказать, каким был человек до болезни, и оценить его состояние сейчас, во время лечения. Если родственники говорят: «Вот именно таким, как сейчас, он был до болезни», я считаю свою работу выполненной, и теперь моя задача – поддерживать достигнутый результат. Если доктор по описанию родственников видит признаки тяжёлого заболевания, а человек отказывается от медицинской помощи, она будет оказана по решению суда. Если же пациент уже находится на диспансерном учёте, помочь ему проще: он должен периодически показываться врачу, а если он отказывается, то возможно вызвать врача на дом. В экстренной ситуации нужно вызывать скорую помощь.

– Бывает ли такое: незаметно для себя члены семьи буквально заражаются психическим заболеванием и начинают вести себя неадекватно?   

– Такое бывает крайне редко. Случаи массового психоза мы не рассматриваем: эффект толпы починяется одним правилам, в семье действуют другие законы. Да, сопереживание, сочувствие, стремление понять глубину недуга могут притянуть к членам семьи некоторые симптомы, но обычно человек осознаёт, что нормально, а что нет, и сохраняет себя. В семье возможен так называемый индуцированный психоз (нарушения из-за жизни рядом с психически больным человеком). Но для его возникновения нужны определённые условия: внушаемость членов семьи, их податливость. К счастью, при взаимодействии с врачом многие моменты можно легко выяснить и убрать.

– То есть, например, запрещать внукам общаться с душевнобольной бабушкой – это неправильно?

– Неправильно. Мы отправляем внуков к бабушке, чтобы поддержать её эмоционально, позаботиться о ней. И дать возможность ей проявить лучшие чувства.

– Как Вы думаете, человека могут исцелить его близкие – добротой, принятием?

– Даже если их влияние не будет определяющим (ведь болезнь возникает под влиянием многих факторов), близкие, безусловно, способны помочь – естественным хорошим отношением, добрым словом, участием. 

– Если любовь в наши дни оскудевает, как научиться её в себе взращивать?

– Я уверен, что любовь в каждом человеке есть. Это хорошая точка опоры для него. Если не допускать в жизнь проявлений раздражительности и злобы, любовь будет процветать.   

 Фото Тамары Андреевой