Николай Михайлович Ефимов – единственный в Стерлитамаке участник Великой Отечественной, встретивший войну 22 июня 1941 года

И будет так. Неотвратимо будет.
На сцену выйдет в орденах старик:
Последний на планете фронтовик.
И перед ним в порыве встанут люди…

Эти строки из стихотворения Николая Рыбалко вспоминаются каждый раз в канун очередной годовщины начала самой страшной войны в истории нашего государства.
Председатель Совета ветеранов города Талгат Абулганиевич Габитов рассказал о том, что в городе осталось двенадцать ветеранов Великой Отечественной войны. Из них воевали девять, включая тех, кто участвовал в войне с Японией в августе 1945-го. Двое из последнего призыва не успели попасть на фронт, один охранял завод.

Николай Михайлович Ефимов – единственный в городе (если не в республике) участник Великой Отечественной, встретивший войну 22 июня 1941 года.
К тому времени у него за плечами была десятилетка, работа учителем начальных классов в родном Ишпарсово. В конце учебного года был призван в ряды РККА. Так он оказался в танковых войсках под Брестом. А в воздухе уже пахло грозой. Немецкие самолёты-разведчики то и дело залетали на нашу территорию. Были случаи, когда пропадали наши солдаты.

В субботу 21 июня в солдатском клубе показывали новый художественный фильм «Салават Юлаев». После фильма Николай вернулся в казарму с чувством гордости за своего земляка. Только легли, как их взвод подняли на охрану штаба. Раздали новенькие «светки» – самозарядные винтовки СВТ с диковинными штык-ножами, вместо традиционных игольчатых, как это было на трёхлинейках. А Ефимову достался автомат ППШ без диска.
Тем временем в штабе всю ночь шло совещание на уровне генералов и полковников. Пошёл слух, что утром будет учебная тревога. Совещание закончилось далеко за полночь, караульных отпустили в казарму. Но поспать в ту ночь бойцам не довелось. Только начал было засыпать, как раздались взрывы бомб и артиллерийской канонады. Вокруг грохотал ад. На соседнем аэродроме горели наши самолёты. В гаражах полыхали танки Т-26 и БТ.
«Выскочили мы из казармы, кто в чём, – вспоминал Николай Михайлович в одном из интервью нашей газете. – Но взводный заставил вернуться и одеться, оружие взять. Потом повёл нас на заранее определённое место, к складу горючего. А там уже всё полыхает. Вспомнили, что в казарме ящики с патронами остались. Четверых, в том числе меня, взводный послал за патронами. Побежали обратно, кое-как добрались до ящиков. А они тяжеленные. Потащили… Прибежали, а там наших уже никого…».

Тут бойцы случайно наткнулись на какого-то майора с несколькими солдатами. Он приказал окапываться со словами: «Здесь и будем немцев встречать». Назначил Ефимова связным. День пролетел в боях. Вечером оставшихся в живых майор вывел в лес. Начались долгие скитания. Всюду были немцы. Уходившие на восток мирные жители на чём свет ругали отступавших бойцов. Солдаты старались не смотреть им в глаза. Лишь твердили одно: «Мы вернёмся».
По дороге Ефимов разжился диском от ППШ, обнаруженным в разбитом бронеавтомобиле. Наконец, дошли до «линии Сталина» на старой границе. У Ефимова зачем-то отобрали автомат и вместе с другими безоружными отвели в тыл. Там дали винтовку и погнали в атаку через реку Десну. Это было 30 августа. Вскоре миной ранило командира роты. И в этот же момент Ефимову показалось, что его чем-то тупым ударило в бок. Не обратив на это внимания, он метнулся к командиру, достал индивидуальный пакет и стал перевязывать его. А кровь у того так и хлыщет сквозь бинты. Через реку вброд кое-как дотащил его до санитаров и только тут увидел, что сам весь в крови. Так он оказался в полевом госпитале.

«Лежу на траве возле хирургической палатки, тошно – жить не хочется! – продолжает он.

–Вокруг крики, стоны, много раненых, иные уж и померли. Слышу, хирург-врач говорит: «Давайте на стол тех, кто ранен в живот и грудь, с руками-ногами подождут…». Что-то мне умирать расхотелось. Пополз я к палатке, показываю, что в живот ранен. Короче, осколок из меня достали, кишки вынули, промыли и обратно засунули, зашили. Очень больно было. Зато жив остался…».
Потом будут госпиталь в Горьковской области, отпуск по случаю ранения. После лечения его направили в партизаны. С несколькими ребятами-рабочими завода им.Ленина послали на спецсборы в Москву. Выдали винтовки, фуфайки, кубанки и пешком отправили в рейд по тылам противника. По возвращении он снова попал в госпиталь. Теперь уже с отморожением ног. Хорошо, что не ампутировали.
А потом была служба в штабе 14-го Гвардейского стрелкового корпуса 1-й Ударной армии, в котором он провоевал до декабря 1944-го, когда был направлен в Горьковское танковое училище. Начинал-то он войну в танковых частях. Но танкистом стать так и не довелось. Пока учился, война кончилась и всех бывших учителей приказом Сталина демобилизовали.

А вот педагогом он стал. И каким! За те полвека, что отдал работе учителя, успел окончить два института, поработать и завучем, и директором школы. С супругой Ниной Кондратьевной поставили на ноги восьмерых детей. А счёт внукам и правнукам уже пошёл на десятки! И сегодня, на сто третьем году жизни, память хранит тот страшный день, который разделил судьбы миллионов на «до» и «после». Всё, о чём мечтает ветеран, чтобы это не повторилось вновь. Ведь ради этого он и воевал.